— Мы можем расписывать по плану каждый год и каждое важное решение. Я могу говорить тебе всё, что ты хочешь слышать в такие моменты. Но, черт возьми, никто из нас не знает, как жизнь в итоге перекроит эти планы и изменит нас самих. Это пугает нас обоих. Но именно в этом и есть риск, на который ты идешь, надевая кольцо. В одном я уверен точно: я никогда не хочу стать тем идиотом, который понимает, насколько совершенна его жизнь, слишком поздно. Это обещание себе и тебе я дал с самого начала и буду держать всегда. Так что ответ на вопрос, который ты так и не задала вслух — «когда я уйду?» — всегда будет один и тот же… никогда.

Ее слезы еще сильнее окрашивают лицо в красный цвет, и я осторожно промакиваю их прохладной салфеткой, которой она пользовалась время от времени весь день.

— Я люблю тебя, — шепчет она. — Навсегда.

— Красавица, я должен… мне чертовски нужно прикоснуться к тебе…

— Я тоже хочу…

— Так, эм… что под запретом? Только лицо?

— Господи, нет, Истон, — она поворачивается на бок, ко мне спиной. — Никакого секса из жалости. Давай просто переждем, пока я не стану хоть немного похожей на себя. Я вообще не чувствую себя сексуальной.

— Могу тебя поцеловать?

— Эм… наверное, нет.

— Ты ведь понимаешь, что это был эпический провал?

— Я в курсе. Заткнись.

Посмеиваясь, я целую ее вдоль спины и чувствую, как она выгибается мне навстречу, когда мои ладони скользят по ее идеальной груди, а затем одна из них опускается ниже под белье.

— Истон, — шепчет она, и я, не в силах сдержаться, снова усмехаюсь, закрывая глаза.

— Довольно радикальное эмоциональное решение, детка. Как тебе вообще пришло в голову, что тебе нужно нечто подобное?

— Мне было любопытно, — она выгибается сильнее, когда я прикусываю ее плечо.

— Хорошо, что это любопытство не угробило эту киску, — бормочу я, проводя пальцем по ее скользкому входу. Она стонет и раздвигает бедра для меня, и, не в силах выдержать еще хоть секунду, я стягиваю с нее шорты с трусиками ровно настолько, чтобы войти внутрь. Мы оба стонем от этого ощущения, когда я обхватываю ее рукой и начинаю медленно, мягко двигать бедрами.

— Красавица, — ощущение того, как она сжимает меня, начинает стирать к чертям всё дерьмо последних двадцати четырех часов. Пульс ускоряется, и я теряю остатки сдержанности, растворяясь в ней.

Я возвращаюсь в реальность только тогда, когда она зовет меня по имени, двигаясь на моем члене посреди кровати, обнаженная, обвившая меня всем телом. Теряясь в ней, я снова нахожу себя.

Я укладываю ее на спину и закидываю ее ногу себе на талию.

— Пожалуйста, детка, скажи мне, что ты всё еще этого хочешь.

— Очень, Истон. Очень.

Я выдыхаю ей в губы, глаза щиплет, сердце на распашку. Только она способна вытянуть это из меня. Всегда будет только она. Всегда.

Я медленно вхожу и выхожу из нее, и мы шепчем друг другу слова преданности, пока она снова не начинает пульсировать вокруг меня. В тот момент, когда она рассыпается, я следую за ней — и начинаю для нас обоих новое будущее, внутри нее.

Глава 5

Going to California

Led Zeppelin

Натали

Мои родители заливаются хохотом — пьянее, чем им вообще положено быть, — подшучивая надо мной, пока мы устраиваем очень поздний ужин за большим столом на террасе.

— Смейтесь, смейтесь, придурки, — бурчу я, потягивая свой напиток. Лицо у меня всё еще красное как свекла и опухшее после процедуры. Истон обнимает меня за плечи, притягивая к себе, с улыбкой, которую он и не пытается скрыть.

— Детка, я тебя люблю, но иногда не могу понять, как мне удалось вырастить такую гениальную дочь с таким дефицитом здравого смысла, — задумчиво произносит мама.

Папу чуть инфаркт не хватил, когда он меня увидел, а мое быстрое объяснение, почему сегодня мы ужинаем в номере, заставляет родителей хохотать уже минут пятнадцать.

— Да пошли вы все, — фыркаю я.

— Не завидуй нам за то, что мы решили стареть изящно, — лениво тянет Стелла. — Хотя, если на тебе это сработает… — она пожимает плечами. — Я, пожалуй, была бы не против.

— Черта с два, — Рид заметно трезвеет. — Нет.

— Ой, какой ты милый, — Стелла игриво хлопает его по челюсти. — Ты правда думаешь, что у тебя тут есть право голоса?

— Если бы я решил набить мошонку у себя на лбу, тебе бы это тоже не понравилось, Граната.

— Это вообще-то омолаживающая процедура, — возражаю я, чем вызываю новый взрыв смеха. — Да отвалите вы.

Грудь Истона трясется от сдерживаемого смеха, когда он притягивает меня ближе и наклоняется ко мне, шепча:

— Как только мы освободимся от этих пропитанных текилой болванов, у меня для тебя припасена еще одна омолаживающая процедура. Намного менее болезненная.

— Неприлично, — бормочу я. — Родители же рядом.

— Они вообще ничего не замечают. По-моему, за последние два дня они так напились, что мысленно откатились на десяток лет назад, — говорит он, оглядывая их оживленные лица.

— Совсем не так я представляла эту поездку, — качаю я головой.

— А как ты ее представляла? — спрашивает он, игриво проводя пальцем вверх по моему бедру.

— Так, как мы провели сегодняшний день, — отвечаю я, чувствуя, как от воспоминания внутри снова разгорается тепло.

— Мы можем провести так еще два дня.

— Правда?

— Это всё, чего я хочу, — шепчет он, и я знаю, что он искренен.