— А вот бегать на побегушках или мыть туалеты тебе не нужно. Ты свое уже отработала. Это семейный бизнес, так что у фамилии Батлер должны быть свои плюсы, даже если пишешь ты под фамилией Херст.

Я киваю не потому, что согласна, а потому что смотрю на него уже другими глазами, изо всех сил стараясь выкинуть из головы прочитанное. Но ноющее чувство в животе никуда не девается.

Он любил Стеллу.

По-настоящему любил.

Это было слишком очевидно, чтобы отрицать.

Образ улыбающейся мамы, скачущей рядом со мной верхом на Дейзи, ее любимой хафлингерской лошади, вспыхивает в голове, и новая боль прожигает грудь.

— Ну? — усмехается папа.

— Ну… что? — переспрашиваю я.

— Твой кофе, — он кивает на забытую мной кружку.

— А. Точно. Хочешь?

— Нет, детка, мне хватит.

— О! — слишком громко восклицаю я, заставляя его вздрогнуть. — Мама просила тебя заехать за китайской едой по дороге домой.

— Ага, — кивает он, потом хмурится. — А ты не заедешь?

— Завтра, — медленно отступаю я, не отрывая от него взгляда. — Пойду… возьму кофе.

Я показываю большим пальцем за спину, разворачиваюсь и почти бегом мчусь в комнату отдыха. И внезапно меня накрывает паника — а вдруг я оставила на компьютере открытое окно. Бросив кружку в раковину, я несусь обратно к кабинету и вижу, что папа всё еще стоит у стола Алекса, болтая о чем-то. Но стоит ему заметить, что я возвращаюсь с пустыми руками, как он следует за мной в кабинет.

Черт. Черт. Черт. Черт. Черт

— Так, — раздается у меня за спиной его характерный «отцовский» тон, — Пора рассказать, что происходит.

На мгновение меня накрывает облегчение, когда он садится напротив моего стола, и только потом я обхожу его, чтобы убедиться: да, я всё закрыла.

— Ничего. Просто думаю. У меня есть наводка, но я не уверена, что источник надежный.

Он понимающе кивает.

— Тогда какие правила?

— По версии моего дорогущего образования или по версии папы?

— Папы, — усмехается он. — Более разумный выбор.

— Не публиковать, пока нет железных фактов.

— Вот именно, — улыбается он. — Или?

— Найти источник получше.

— Вот это моя девочка.

Он встает, а я окидываю его взглядом. Ему уже далеко за пятьдесят, но он не выглядит и на сорок пять. Женщины восхищались им всю мою жизнь, особенно учительницы, когда я еще училась в школе. Это было ужасно неловко.

Он бросает взгляд через плечо, уже направляясь к двери.

— Ты точно уверена, что это всё?

— Сколько раз ты был влюблен, пап? — спрашиваю я настолько непринужденно, насколько вообще способна.

— А-а, так вот в чем дело? Из-за парня? — он хмурится. — Ты не говорила, что снова с кем-то встречаешься.

С бывшим из колледжа, Карсоном, я рассталась сразу после выпуска прошлой весной. Карсон уехал работать в Нью-Йорк, прекрасно зная, что я не покину Техас. Он сделал свой выбор и этим выбором была не я. Удивительно, но смириться с этим оказалось легко. А вот свидания после расставания быстро стали казаться обязанностью, поэтому я просто перестала ходить на них и сосредоточилась на газете.

— Ты не ответил на мой вопрос.

Один уголок его губ приподнимается, пока он сжимает антистресс — тот самый, который будто навсегда прирос к его ладони.

— Прежде всего — журналист.

— Всегда. Пап, если серьезно… сколько раз ты был влюблен?

Я внимательно изучаю его лицо, спокойную позу, с которой он отвечает легко, без напряжения.

— Несколько раз.

— То есть… больше одного?

Его ухмылка становится шире.

— Да. «Несколько» обычно и означает больше одного.

— А… ты… — я прикусываю губу. — Среди них… эм…

— Так, — перебивает он, — ты вообще хочешь со мной об этом поговорить? Потому что пока не похоже.

— Может, в другой раз, — я отвечаю ему улыбкой, искренне благодарная за передышку. — После пары бутылок пива. Прости, я сегодня вся в своих мыслях.

Он делает паузу, обходит стол и целует меня в висок.

— Хорошо. Отложим разговор. Но ты же знаешь, для тебя я всегда открытая книга. Просто спроси.

Спроси его, Натали. Иначе это сожрет тебя изнутри.

Я открываю рот и тут же проклинаю собственную трусость, не позволяющую произнести ни слова.

— В другой раз.

— Договорились. Люблю тебя, — тихо говорит он.

— Я тоже тебя люблю, пап, — хрипло отвечаю я, слыша дрожь в своем голосе. Дрожь, которую он не пропускает.

Дерьмо.

Он останавливается в дверях.

— Натали… ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, правда?

Слезы подступают к глазам, пока я смотрю на него. Пусть это и субъективно, но Нейт Батлер — величайший человек из всех, кого я знаю. Никто и близко с ним не стоял и вряд ли когда-нибудь сможет. Дело не только в том, каким он был журналистом и чего добился, дело в том, какой он человек. В его тепле. В эмпатии, которую он несет в себе. В том, как он относится к людям и прежде всего ко мне и к моей матери.

Как Стелла могла уйти от него?