Мы помолвлены, и завтра это уйдет в печать. Я не хотела, чтобы ты узнал об этом от кого-то другого. Я хочу, чтобы всё было иначе. Хочу по-прежнему чувствовать, что имею право знать тебя и большая часть меня сейчас разрывает меня изнутри от осознания, что я это право потеряла. Я всё равно буду утверждать, что ненавижу происходящее и буду ненавидеть всегда.

С любовью,

Стелла

--

Нейт Батлер

RE: Тема: Заголовки

14 декабря 2010 г., 1:02

Стелла,

Ты забыла всё, чему я тебя учил? Любой стоящий журналист знает о национальном заголовке еще до того, как чернила коснутся бумаги. Всё, чего я когда-либо хотел и буду хотеть для тебя, — это твое счастье. Твоя помолвка уже запланирована к публикации завтра на первой полосе Austin Speak. Поздравляю.

Из уважения к твоему выбору и к самому себе, на этом я прощаюсь, Стелла.

Будь счастлива.

Всегда,

Нейт Батлер

Главный редактор Austin Speak

Глаза застилает влага, и я замечаю, как отец меряет шагами свой кабинет, прижимая телефон к уху. В голове роится миллион вопросов, и мне приходится буквально удерживать себя от того, чтобы вернуться назад и еще глубже копаться в его прошлом, утоляя разрастающееся любопытство.

За несколько лет до моего рождения Стелла Эмерсон Краун покинула Техас и, судя по всему, по пути разбила моему отцу сердце. Всего через пару месяцев она вышла замуж за рок-звезду — на пышной, широко освещаемой в прессе зимней церемонии, оставив папу побочным следствием ее счастья. Тем, кто стал моей опорой на протяжении всей жизни. Человеком, сформировавшим меня — ту женщину и того автора, которым я стала.

Будучи журналистом, папа не просто вынужден был читать эти заголовки, он был обязан их публиковать. Я ни на секунду не сомневаюсь, что именно он поручил кому-то освещать день ее свадьбы, учитывая ее связь с редакцией. Проведя курсором по файлу, я лезу в архивы и убеждаюсь, что так оно и было. Репортер по имени Джей-Джей, покинувший Speak много лет назад, освещал эту сказочную свадьбу от начала и до конца.

У отца был долг перед читателями — рассказывать истории, которые они хотели читать. И поскольку Стелла когда-то сидела за рабочим столом в Speak, его судьба оказалась запечатана: быть одновременно и сторонним наблюдателем, и репортером.

— Папочка… — хрипло шепчу я, и сердце сжимается от одной мысли о том, через что ему пришлось пройти.

Не поэтому ли он всё это скрывал?

Это было для него унизительно?

Не отрывая от него взгляда, я наблюдаю, как он наклоняется вперед и тыкает в клавиатуру, прищурившись. У меня даже не хватает сил улыбнуться, когда он почти утыкается носом в экран, пытаясь разобрать текст. Мама уже много лет пилит его из-за очков для чтения, она скупала их упаковками и раскладывала в пределах досягаемости во всех мыслимых местах, где он только бывает.

Он упрям до невозможности — семейная черта, которая, увы, досталась и мне.

Раздраженный тем, над чем работает, папа обрушивается в кресло и сжимает в руке потрепанный антистресс. Я ищу дальше, вдруг после его прощального письма было еще хоть что-то между ним и Стеллой, но не нахожу ничего.

Это был их последний разговор?

Последний раз, когда они общались?

В голове снова вспыхивают вопросы, пока я пытаюсь справиться с тяжестью, разливающейся внутри. Сколько времени прошло между их расставанием и ее отъездом в Сиэтл? Через сколько после этого он познакомился с мамой? Достав телефон, я быстро набираю сообщение.

Я: Когда именно вы с папой начали встречаться?

Ответ приходит меньше, чем через минуту.

Мама: Сто лет назад.

Я: А точная дата?

Мама: Февраль 2011-го. Мы познакомились на медийной тусовке, ты это знаешь. И не спрашивай, когда всё стало серьезно. Он до сих пор мой самый долгий роман на одну ночь.

Они познакомились всего через несколько месяцев после того, как Стелла и папа перестали общаться… но сколько времени прошло с момента их расставания?

Поднимая в архиве последнюю статью Стеллы для Austin Speak, я вижу, что она вышла почти за восемь месяцев до ее отъезда из Остина. Это наводит на мысль, что она могла уйти из редакции как раз тогда, когда они расстались. Телефон снова вибрирует.

Мама:А что? Боишься, что ты незаконнорожденная? 😛

Я: Не смешно.

Мама: Так, о чем вообще речь?

Я: Просто любопытно.

Мама: Я в магазине. Можешь устроить мне допрос позже? Если сегодня приедешь домой, я приготовлю ужин.

Чувствуя странную отстраненность, понимаю: в том состоянии, в котором нахожусь сейчас, я не готова видеть ни одного из родителей. Любопытство подстегивает меня, мне нужны ответы.

Я: Сегодня не смогу. А если завтра?