Сразу за входом висит фотография Райя Уилана, лид-гитариста «Сержантов», играющего на гитаре Fender[60]. Та самая гитара стоит рядом, в потрепанном кейсе, облепленном старыми наклейками. Я смеюсь, разглядывая несколько из них.

Чуть дальше стоит витрина с самодельными футболками из дерзкой коллекции бас-гитариста «Сержантов» Адама Шоу. Рядом висит его бас-гитара, разломанная пополам и держащаяся вместе только на струнах.

— Я так понимаю, эти двое и есть главные чудики?

— Еще какие, — улыбается Истон. — Мне не раз приходилось выступать для них в роли родителя.

— Это… твоя семья, — в моем голосе проскальзывает легкое благоговение. — За стеклом.

— Признаю, — он хмыкает, — это немного, блядь, странно.

— Ты многое помнишь из гастрольной жизни?

— Да. Немало. Это занимало большую часть моих летних каникул в детстве. Но всего три-четыре месяца в году. Родители очень старались дать мне хотя бы подобие нормальной жизни, поэтому я пропускал большинство европейских туров. Зато, когда я стал достаточно взрослым, чтобы по-настоящему этого захотеть, мы с отцом буквально рвались в дорогу. Мне это нравилось, — говорит он без тени сомнений. — Мне это очень, блядь, нравилось.

Я легко толкаю его плечом.

— Значит, у тебя есть то, ради чего стоит ждать завтра.

Он слабо кивает и неторопливо подходит к последней витрине. Как и в экспозиции Бена, в глубине здесь размещена черно-белая фотография в полный рост: Рид Краун — рок-музыкант, барабанщик «Сержантов» с палочками, крепко зажатыми в пальцах, руки подняты и готовы обрушить шквал ударов на установку. Футболка заткнута в задний карман, а выражение лица — точь-в-точь как у Истона, когда он полностью растворяется в музыке.

Я всегда приписывала Истону цвет кожи и волос Стеллы, но на этом снимке сходство между Ридом и Истоном поразительное.

Внутри витрины, прямо перед фотографией, стоит барабанная установка Drummer’s Workshop. У большого, изрядно потрепанного бас-барабана, прислонен набор палочек Рида, одна из них с отколотым наконечником. Прочитав пояснение, я понимаю, что не ошиблась: это та самая установка, которую Стелла Эмерсон Краун выиграла случайно и отправила Риду после их расставания. Этот жест был мольбой — просьбой не сдаваться и продолжать, даже после того, как он разбил ей сердце и уехал из Остина.

Во мне на мгновение появляется легкая горечь. И всё же я понимаю: скорее всего, именно этот жест и удержал его от того, чтобы всё бросить.

— Они его спасли, — подтверждает Истон, не отрывая взгляда от установки. — Ему было чертовски больно с ними расставаться, но он не хотел, чтобы они гнили на складе. По крайней мере, здесь они будут сохранены. Мама увидела в нем то, чего он сам в себе не видел, — произносит он, и в его глазах ясно читается гордость за своих родителей.

Я киваю, испытывая стыд. Моя уверенность дает трещину в том самом месте, где она всегда сдается, и я снова это допускаю. Я замираю перед следующей экспозицией, смотрю в никуда, и Истон подходит ближе. Его тепло обволакивает меня, он кладет подбородок мне на плечо. Тело отвечает сразу, дрожь осознания прокатывается по коже.

— Я здесь, — шепчет он.

Слова отзываются внутри секундой позже, перенося меня в сцену из фильма Drive. Рид напечатал эти слова Стелле на ее ноутбуке за несколько минут до того, как они столкнулись в своем первом поцелуе. Едва я успеваю задуматься, что значит этот шепот, как тепло исчезает. Истон отступает, и его лицо становится непроницаемым. Он быстро окидывает взглядом зал, словно погружаясь в собственные мысли, затем снова поворачивается ко мне и протягивает ладонь.

— Пошли, масляные сиськи, — уголок его рта приподнимается. — Отвезу тебя обратно в отель.

Я делаю единственное, что кажется правильным с тех пор, как прилетела в Сиэтл, — вкладываю свою руку в его.

Глава 15

Only You Know

Dion

Натали

Первые несколько минут дороги обратно к отелю я изо всех сил борюсь с желанием как-нибудь продлить наше время вместе. Каким-то образом Истон умудрился превратить очередное дерьмовое утро в нечто по-настоящему особенное. День, который невозможно забыть. Как бы я ни пыталась собраться с духом, слова так и не выходят — слишком тяжело говорить, продолжая подпитывать ложь, в которую я уже увязла. Его жест, попытка дать мне «фон», сводив в музей ради моего вымышленного материала, не остался для меня незамеченным.

Когда пейзаж за окном начинает казаться знакомым, накрывает с новой силой. Я уже собираюсь заговорить, но Истон поднимает палец, прося подождать. В его глазах появляется тот самый отрешенный, далекий взгляд, когда он полностью уходит в музыку. Прислушавшись, он делает звук громче, а я тут же открываю Shazam, потому что на дисплее его древнего пикапа название не отображается. Спустя пару секунд на экране появляется: Only You Know — Dion[61]. Я отмечаю год про себя ровно в тот момент, когда мы подъезжаем к отелю.