Люди за соседним столом, смеявшиеся от души и явно наслаждавшиеся тем, какое представление я сейчас устраиваю, тоже сыграли свою роль.

После долгой поездки под музыку, Истон в какой-то момент решил, что с моей жалостью к себе пора заканчивать, и ловко втянул меня в разговор. А вскоре и вовсе настоял, чтобы мы заехали поесть в The Crab Pot — ресторан на пирсе Miner’s Pier, прямо на краю Puget Sound[38]. Так как обеденный наплыв уже схлынул, нам удалось занять столик на закрытой веранде, подальше от других посетителей, с видом на воду. Истон сидит спиной к залу, вдали от любопытных глаз, и в таком положении его почти никто не узнает.

Пока что нам удается ускользать от папарацци, но чем дольше мы остаемся на виду, тем сильнее у меня ощущение, что везение может закончиться. Даже несмотря на постепенный уход «Сержантов» из центра внимания, Истон какое-то время оставался вне новостных лент, но всё еще представляет интерес для прессы. Особенно если его заметят в компании женщины, которая с упоением набивает рот морепродуктами.

Сейчас мне откровенно всё равно, и я с жадным удовольствием уничтожаю всё это великолепие перед собой.

— В Техасе тебя вообще кормят? — поддевает Истон.

— Я сама себя кормлю, — парирую я, орудуя деревянным молоточком и раскалывая клешню.

— Но не морепродуктами?

— Креветками, — пожимаю плечами. — У мамы стойкое отвращение к морепродуктам, особенно к моллюскам, так что у нас этого почти никогда не бывает, даже в поездках. Поверь, если бы я раньше ела такое, я бы точно запомнила.

— О, я тебе верю, — усмехается он.

Игнорируя его, я разламываю клешню и вытягиваю плотный кусок мяса, тут же отправляя его в рот.

— Истон, — выдыхаю я, хватая вилку и вонзая зубцы в более мягкую часть клещни, а потом с усилием разрывая ее так, как он меня научил.

Он наклоняется вперед, опираясь предплечьями о стол, пока я опускаю свой драгоценный кусок в одну из четырех мисочек с растопленным маслом.

— Я абсолютно серьезно, — добавляю я. — Тебе, возможно, придется меня остановить.

— Сомневаюсь, что смогу, — отвечает он с усмешкой. — Это слишком увлекательно. Более того, могу гарантировать: я буду тебя поощрять. Псс, — шепчет он, маня меня пальцем и притягивая ближе.

Наши взгляды встречаются. Он ослепительно, по-своему сексуально улыбается, а потом аккуратно снимает с моей щеки кусочек краба и отправляет его к уже внушительной горке скорлупы.

На мгновение он полностью меня отвлекает. Я тщетно пытаюсь выбросить из головы все лишние мысли, включая его полные губы, прежде чем снова вернуться к своей миссии.

— Господи, мне это было так нужно, — говорю я, беря кружку пива чистыми краями ладоней и делая глоток. Тяжелая стеклянная кружка едва не падает на стол. Счастливо выдыхая, я поднимаю палец в тот момент, когда фоновая музыка обрывается и раздаются первые ноты новой песни.

Истон, готовый к игре, откидывается назад, потягивает пиво и слушает всего пару секунд, прежде чем уверенно заявить:

— Every Little Thing She Does Is Magic, the Police.

Я тут же хватаю телефон, открываю Shazam, название и исполнитель всплывают на экране.

— Невероятно, — качаю я головой. — Ты сегодня ни разу не промахнулся.

— Может быть, — усмехается он. — Но настоящие фанаты знают не только хиты.

— В смысле?

— Раньше синглы выпускали на виниле, — объясняет он. — На стороне A была главная песня — та, что крутили по радио. А на стороне B — другая, менее известная.

— Запасная?

— Скорее скрытая, — говорит он. — Часто именно там оказывались самые интересные вещи.

— И ты их знаешь?

— Многие, — кивает он. — И, если честно, некоторые из них мне нравятся куда больше самих хитов.

— Сколько песен из твоего бесконечного плейлиста ты вообще можешь сыграть сам?

Он замолкает. Я поднимаю взгляд и вижу, как он водит пальцем по ободку запотевшего стакана.

— Истон?

— Большинство, — тихо признается он.

— Господи… это же невероятно!

— Возможно, для тебя, — пожимает он плечами. — А для меня это вся жизнь, так что многое делается почти на автомате.

— Это дар, — подчеркиваю я. — Прими это.

— Ладно, — идет он на уступку, опираясь предплечьями о стол. — Но готов поспорить, ты так же легко назовешь даты ключевых новостных событий.

— Они тесно связаны с историей США, а я ее обожаю, так что… возможно, некоторые.

— Тогда давай проверим. — Я игриво шевелю испачканными в масле пальцами: «Погнали».

Он наклоняется ближе.

— Покушение на Рейгана?

Я сама удивляюсь, как легко всплывает ответ.

— 30 марта 1981 года.

— Конец холодной войны[39]?

— 3 декабря… — я щурюсь, — 89 года.

Моя улыбка становится шире.

— Давай еще.

Его полуулыбка на мгновение ослепляет меня.

— Смерть Рузвельта[40]?

— 12 апреля 1945 года. За восемнадцать дней до Гитлера, — отвечаю я. — И мне всегда было жаль Рузвельта. Он заслуживал узнать судьбу своего заклятого врага.