— Черт, их много. Джими Хендрикс[54], Дженис Джоплин[55], Джим Моррисон[56], Брайан Джонс[57], Эми Уайнхаус[58], — он приподнимает подбородок. — Некоторые из них представлены в нескольких залах здесь.

Я хмыкаю:

— Для человека, который так тщательно скрывает собственную жизнь, ты подозрительно много знаешь о других.

— Я изучаю музыкальную эволюцию, — отвечает он. — В основном через сами песни. На бесполезные подробности, которыми так многие одержимы, я внимания не обращаю.

— Ну а я, как автор материалов о людях, — говорю я, снова переводя взгляд на свитер, — очень хотела бы знать, что творилось у него в голове.

— Боль, — без колебаний отвечает он. — Курт и Эдди оба печально известны тем, что ненавидели славу и прессу. Так что, как минимум, в этом мы с ними похожи.

Он одаривает меня снисходительной, широкой улыбкой во весь зубной ряд. Я поднимаю свободную руку и показываю ему средний палец. Он в шутку сжимает мою другую ладонь и тянет меня дальше, в следующий зал.

И уже у самого входа я понимаю, зачем он привел меня сюда.

— Вау, — улыбаюсь я ему, когда мы заходим в круглый зал со стеклянными витринами, полностью посвященными «Мертвым Сержантам».

С легким ощущением благоговения я поворачиваюсь к Истону.

— Каково это знать, что твой отец приложил руку к тому, что Сиэтл сегодня ассоциируется с таким количеством талантливых музыкантов?

— Папа вообще-то из твоих краев. Вся группа родом из Остина, — спокойно отвечает он.

— Это правда. Но сейчас они неразрывно связаны с Сиэтлом. И ты так и не ответил на вопрос.

— Наверное, всё то, что должен чувствовать, — легко говорит он. — В основном гордость и… вдохновение.

Я подхожу к первой витрине и начинаю читать описание экспонатов, все они были переданы самими участниками группы. Первый раздел посвящен вокалисту «Сержантов» Бену Ферсту. В глубине витрины — фотография в полный рост: он на сцене, в моменте, полностью в своей стихии, с микрофоном в руке. На нем только фартук Home Depot[59], зауженные джинсы, заправленные в черные ботинки до середины икры. Подтянутое, мускулистое тело притягивает взгляд.

Сразу понятно, почему выбрали именно этот снимок: он идеально передает сценическое присутствие Бена — растрепанные кудрявые светлые волосы, умоляющий взгляд, открытое, незащищенное выражение лица.

Я читаю пояснительную табличку на уровне глаз. Оказывается, фартук он надевал во время первого тура — наполовину в шутку, наполовину как напоминание о том, с чего начинал.

Я улыбаюсь.

— В один день самый полезный инструмент у него — строительный нож, а на следующий — микрофон, и он поет перед тысячами людей.

— Это заняло куда больше одного дня, — рассеянно отзывается Истон, будто проваливаясь в воспоминание, пока я продолжаю разглядывать Бена.

Теперь мне легко понять, в чем была его притягательность. И я неожиданно ловлю себя на сочувствии к Лекси — его бывшей девушке, с которой они то сходились, то расходились, и которая в итоге родила ему единственного ребенка. В фильме их отношения показаны яркими и взрывными; всё закончилось после того, как «Сержанты» подписали контракт и Лекси изменила Бену. Ее неуверенность вынудила его уйти. По тому, как ее изобразили — так же, как и Стеллу, — Лекси была настоящей «пулей», и от этого становится особенно грустно: даже самые уверенные женщины иногда чувствуют себя беспомощными, когда рядом постоянно маячит угроза со стороны тех, кто хочет занять их место.

— Я не представляю, каково это — встречаться с мужчиной, которого так хотят, — ловлю себя на том, что говорю вслух. — Я бы сошла с ума.

Истон фыркает.

— Бен такой же человек, как ты, я и вон они, — он кивает в сторону нескольких посетителей, заходящих в соседний зал. — Соблазн можно избегать. Его можно игнорировать. Я видел это своими глазами. Да, к тому времени, как я родился, большинство ребят из группы уже были в отношениях. Когда мы ездили в туры, за кулисы никто не попадал. В каждом отеле охрана на каждом этаже. До выхода на сцену всё было сугубо рабочим процессом.

— Я понимаю, — говорю я. — Людей, которые сами не умеют выражать чувства словами, всегда тянет к тем, кто умеет это делать за них. А когда к этому добавляется сцена… — я пожимаю плечами. — Это чертовски сексуально, Истон. Я, может, и не фанатка музыки, но даже я понимаю, почему это работает. И не сказать, что я к этому полностью равнодушна.

Я слегка толкаю его локтем.

— Хотя, конечно, есть шанс, что ты рычишь в микрофон как горилла. Тогда мне нечего бояться.

Самая большая ложь, которую ты сказала за всё это время, Натали. Решила взять главный приз?

Я замечаю его профиль в отражении стеклянной витрины. Он смотрит на экспонаты так внимательно, словно разглядывает собственное будущее, глядя на чужое прошлое. Когда он ловит мой взгляд, я не отвожу глаза, а просто улыбаюсь. Он улыбается в ответ. Наши пальцы едва касаются друг друга, когда мы переходим к следующей экспозиции.