— Видишь, — удовлетворенно откидывается на спинку кресла Истон.

Я сдуваю прядь кудрявых волос с лица. Тех самых, которые он освободил примерно милю назад, выбросив резинку в окно. Заметив, как я борюсь с желанием снова начать жевать волосы, он наклоняется и аккуратно заправляет выбившуюся прядь мне за ухо.

Поблагодарив, я отодвигаю тарелку и вскрываю еще один пакетик с салфеткой с лимонным запахом, чтобы вытереть руки.

— Точно всё? — он бросает взгляд на почти пустую тарелку. — Или заказать еще пива и перезагрузить кормушку?

— В этот рот больше ничего не влезет, — сдаюсь я. Осознав формулировку, закатываю глаза: приличия сегодня явно взяли выходной. Срываю фартук и делаю глоток пива.

— Хочется заняться любовью, — невозмутимо выдает Истон.

Я закашливаюсь и чуть не проливаю пиво.

— Прости?

— Песня, — уточняет он, не упуская ни секунды моего смущения. — Feel Like Makin’ Love[41].

— Я сама напросилась, да? — усмехаюсь я. — А кто исполняет?

— Bad Company, — ухмыляется он. Каламбур — более чем намеренный.

— Еще один удачный подкол. Впечатляет, — улыбаюсь я. — Знаешь, при всей твоей ненависти к медиа из тебя вышел бы отличный радиоведущий. Твой сухой сарказм иногда вообще не считывается, ты мог бы половину гостей обложить, и никто бы не понял.

— Огромный, блядь, пас, — его лицо перекручивает откровенное отвращение.

Я не унимаюсь. Его музыкальная эрудиция была ожидаемой с таким детством и таким окружением, но не на таком уровне.

— Насколько далеко вообще уходит твоя внутренняя фонотека?

— С эпохи ревущих двадцатых[42], — отвечает он. — Но в основном тридцатые и дальше.

— Ничего себе, — говорю я и тянусь за кошельком, доставая карту.

— Даже не думай, — тут же обрывает он, заметив это. Я смотрю на него, ноздри раздраженно раздуваются.

— Это не свидание, — смеюсь я. — И вообще, по ощущениям, я только что съела краба на сумму чьей-то месячной зарплаты.

— Ты и так влезла по уши, прилетев сюда, — напоминает он. — По своей кредитке.

— Подожди… я это вслух сказала? — с ужасом спрашиваю я.

— Ага, — кивает он. — И, кажется, ты не до конца осознаешь, сколько всего говоришь вслух.

— Истон, — вздыхаю я. — Почему ты вообще так хорошо ко мне относишься?

— Без понятия, — честно отвечает он, и от его прямоты мне хочется рассмеяться. — Но я бы платил годовую зарплату, лишь бы еще раз это увидеть, — он кивает в сторону разгромленной половины стола.

— Знаешь, ты вообще-то очень даже приятный парень… если заглянуть на «обратную сторону» этого идеально отполированного образа законченного мудака.

— Ну а ты, как я вижу, всё еще отвратительный журналист, — невозмутимо заявляет он, кладя свою карту на стол и отшвыривая мою обратно, будто она бесполезна. — За весь день ты задала всего пару вопросов. И те — ерунда.

Он меня раскусывает. И я уже не уверена, сколько еще продержится мой идиотский спектакль.

— Они будут, — огрызаюсь я с кислой усмешкой.

— Ну конечно, — его ухмылка становится шире. Мои глаза сужаются, хотя внутри происходит ровно противоположное.

— Переспал, — вдруг произносит он. — Группа James[43].

— Всё, хватит выпендриваться. Ты победил, Истон.

— Да? — он приподнимает идеально очерченную темную бровь. — И каков мой приз?

— Пассажир, которому дурно, — я прижимаю ладонь к животу, где неприятно крутит. — Слушай, если мы собираемся продолжать тусоваться, мне, наверное, нужен душ и смена одежды. Этот фартук оказался бесполезным, и, если честно, моя грудь сейчас вся в масле.

Он громко хохочет, и я улыбаюсь ему в ответ, пока официантка забирает его карту.

— Наелись, дорогие? — спрашивает она с теплой улыбкой, переводя взгляд с него на меня. Она чуть старше, я бы дала ей немного за сорок, — с добрыми, мягкими глазами и очень располагающей манерой.

— Да, мэм. И знайте, мы оставим сто процентов чаевых, — я бросаю лукавый взгляд на Истона, автоматически удваивая ему счет. — И простите за беспорядок, который я тут устроила.

— Ой, милая, да не переживай, — отвечает она. Собрав тарелки, она на мгновение задерживается. — Но, если позволите… — она снова смотрит на нас обоих. — Для меня это было удовольствием. Моя дочь примерно вашего возраста, — она кивает в сторону Истона, — и я каждый день молюсь, чтобы ей встретился мужчина, который сможет заставить ее улыбаться так, как вы улыбаетесь рядом с ним.

Мы с Истоном говорим одновременно.

— Он не…

— Правда? Спасибо. У нас годовщина.

И ты еще думала, что ты тут самая лживая сволочь.

— Правда? — ее улыбка становится еще шире. — Я могу попросить шефа что-нибудь сообразить…

— Я так объелась, — поспешно перебиваю я, бросая на Истона предупреждающий взгляд. — Но спасибо, правда, не нужно.

— Сейчас вернусь, — говорит она и уходит с картой Истона.