— Наверное, вот это и есть мое нынешнее определение. Просто ехать и смотреть, куда приведет день.

Я приглаживаю пушащиеся волосы.

— Знаешь, в обычной жизни я не совсем тот хаос, с которым тебе пришлось столкнуться.

— Черт, какая жалость, — говорит он, и его взгляд медленно скользит по моему профилю.

— Прости, что разочаровываю, но моя жизнь… довольно жестко структурирована. И в большинстве дней я бы мало что в ней меняла. Просто недавно кое-что произошло и мой четкий маршрут стал… размытым.

Я оглядываюсь.

— А мы вообще где?

Его губы расползаются в торжествующей улыбке.

— Заблудились.

Я улыбаюсь в ответ.

— Не могу сказать, что мне это не нравится.

Он проводит пальцами по рулю.

— У меня есть теория: если в твоей жизни не хватает вот таких дней, значит, ты по большому счету живешь по чужим ожиданиям. А это, по моему определению, и есть тюрьма.

Я на мгновение задумываюсь.

— Я прекрасно понимаю, о чём ты.

Он кивает, крепче сжимая руль.

— Я так и думал.

Глава 11

Cult of Personality

Living Colour

Натали

Когда дождь прекращается, мы устраиваемся на старой, местами перекошенной деревянной скамейке для пикников и доедаем тот скромный набор, который я купила на заправке. Мы стараемся уйти от тяжелых тем, хотя с Истоном разговоры никогда не бывают поверхностными. Проходит всего несколько минут, и он незаметно переводит беседу в мою сторону. Расспрашивает обо мне, и не просто слушает, а словно впитывает каждое слово, с тем самым напряженным, внимательным взглядом, который будто всегда живет в его глазах. Когда наконец выходит солнце, мы одновременно поднимаем к нему лица и просто наслаждаемся теплом.

По дороге обратно к моему отелю Истон везет меня в спокойной, дружелюбной тишине. Ветер гуляет по салону, и каждый из нас занят своими мыслями. Вместо того чтобы снова отдать мне роль диджея, он ловит волну старой радиостанции с классикой. Громкость, как у него обычно происходит, на несколько раздражающих децибел выше нормы. С каждой милей я всё чаще ловлю себя на том, что смотрю на него, прокручивая в голове всё, чем он сегодня поделился, и ощущаю, как сочувствие к нему растет в разы.

Кажется, он и сам сейчас переживает собственный кризис, внутреннюю борьбу за свое будущее. И, честно говоря, его положение куда сложнее моего. Чтобы шагнуть навстречу своей мечте, ему придется победить страх быть на виду. То, что он рассказал мне, почему ненавидит прессу, и доверил это именно мне, говорит о многом. С каждой пролетевшей милей слова благодарности так и вертятся на кончике языка и хочется успокоить его, дать понять, что я не подведу и не использую сказанное против него. Но как раз в тот момент, когда я собираюсь заговорить, он опережает меня.

— Что ты обычно слушаешь?

Он кивает в сторону радио, предлагая мне взять инициативу в свои руки.

— Не-а. Я тебя только разочарую.

— Давай, — говорит он, едва заметно улыбаясь.

— Ладно, но ты сам напросился.

Я смотрю на время, прикидываю разницу с домом и, переключаю радио на AM и национальные новости Hearst[34]. Скрюченное от отвращения выражение на лице Истона заставляет меня расхохотаться. Он слушает пару минут и качает головой.

— Два торнадо, шестнадцать погибших, со всех сторон грызутся политики, как всегда. Скажи мне, чем это должно вдохновлять?

— Это моя жизнь.

— Нет, — возражает он. — Это жизни других людей.

Я приподнимаю бровь.

— Осторожнее, ты начинаешь звучать оскорбительно.

— А ты — оборонительно, — тут же парирует он. — Почему?

— Я не фанат музыки, — пожимаю плечами.

— Просто мы по-разному чувствуем ритм жизни. Каламбур намеренный.

— Нет, нет, Натали, нет, — он энергично качает головой. — Только не с музыкой. Никогда не с музыкой. Именно она и объединяет. Именно через нее мы находим общий язык.

Он несколько долгих секунд смотрит на меня, затем выключает новости, снова подключает Bluetooth и начинает листать плейлист в телефоне.

— Глаза на дорогу, Краун. Сегодня я не настроена играть в «русскую рулетку с подушкой безопасности».

Он игнорирует меня, переводя внимание то на дорогу, то на экран.

— Ты что, вообще не отрываешься под музыку, когда гуляешь с подругами?

— Одна подруга и один друг, — отвечаю я. — Они мои лучшие друзья. Дэймон — сын лучшего друга моего отца. Мы с ним как брат и сестра.

Заткнись, Натали.

— А еще есть Холли. Она дочь одной из самых близких подруг моей мамы. Она на год младше меня, но мы все выросли вместе. В общем… да, иногда мы можем отрываться под музыку, но я никогда не дерусь за право выбирать радио.

— А что ты слушаешь, когда тренируешься?

— В основном новостное радио… — бормочу я. — Только не смотри на меня так, будто я инопланетянка.

В ответ — едва заметный изгиб его губ.

— Понял, — уверенно говорит он, выбирая что-то в своем плейлисте. — Тогда начнем отсюда.