— Нет. Это неправильно. Всё это — неправильно. Ты облажался по-крупному. — Она с тревогой смотрит на меня. — Хотя откуда тебе знать, — обвиняюще переводит взгляд на Дэймона, — что чертовски больно быть влюбленной в кого-то и при этом вынужденной смотреть, как он крутит роман с другой.

— Еще как знаю, — огрызается он в защиту.

— Ага, конечно, — фыркает она. — Тогда ты должен прекрасно понимать, что ей не обязательно проводить вечер в компании своего потрясающего, всемирно известного бывшего мужа и его новой девушки. О чем ты вообще думал?

— Господи, — ругается Дэймон и виновато смотрит на нас обеих. — Прости, Нат. Это было глупо. Скажи слово, и мы прямо сейчас всё прекращаем.

В этот момент я думаю об отце и всей тяжести, которую ему самому пришлось вынести, и понимаю, что часть его силы живет и во мне.

— Я справлюсь. Может, они сами найдут повод уйти.

Иронично, но в лобби нас уже ждут Истон и Мисти. По выражению лица Истона, когда он здоровается с Холли и Дэймоном, я ожидаю, что вот-вот последует какой-нибудь предлог, чтобы всё отменить. Но к моему удивлению, его не следует.

Сумев избежать прямого зрительного контакта с Истоном и Мисти и при этом сохранить вежливый тон, мы всей компанией выходим из отеля к ожидающему внедорожнику. Внедорожнику, в котором ровно столько места, чтобы вместить нас всех.

Оказавшись в салоне, я перевожу внимание на Дэймона — точнее, на его руки, которые он явно не знает, куда деть, сидя рядом с Холли. Мои губы трогает улыбка: наш Казанова заметно нервничает. Он пойдет ва-банк.

— Ладно, Дэймон, пора признаваться. Куда мы едем? — спрашивает Холли.

— А куда еще? — отвечает он. — На текильную винокурню[119].

Я тут же тянусь к ручке двери. Смеясь, Дэймон втаскивает меня обратно на сиденье, а Холли наконец сдается и разражается смехом. Я метаю убийственные взгляды в них обоих ровно в тот момент, когда замечаю, как Истон сжимает губы, сдерживая собственный смешок.

— Худшие лучшие друзья на свете, — цежу я сквозь зубы, а Дэймон подмигивает.

— О нет… а что за история с текилой? — спрашивает Мисти, переводя взгляд с одного на другого и явно не представляя, что именно произошло прошлой ночью.

— Забавно, что ты спросила, — начинает Дэймон как раз в тот момент, когда из меня вырывается почти демоническая угроза.

— Скажешь еще хоть слово, Дэймон. Я тебя люблю, но ты ведешь себя как ребенок, и, если продолжишь в том же духе, я не постесняюсь устроить твое исчезновение. За границей столько необъяснимых вещей случается.

— Настолько всё плохо? — спрашивает Мисти, а Холли нервно хихикает, переводя взгляд между нами всеми.

— Чтобы уж совсем добить ситуацию, — объявляет Холли, раскрывая свою пляжную сумку размером с ручную кладь и вытаскивая бутылку текилы. Она решается взглянуть на меня, раздавая пластиковые стаканчики. — Прости, милая, — очаровательно морщится она, когда Дэймон берет бутылку и откручивает крышку, — это был единственный алкоголь в большом объеме, который нашелся в сувенирной лавке.

— Ничего страшного. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, верно? — бормочу я и протягиваю стакан, ошеломленная и вымотанная последними двадцатью четырьмя часами. Холли щедро наливает, а у меня в голове уже кружится полноценная мексиканская фиеста. Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Хочу, чтобы этот день наконец закончился.

С этой мыслью я невольно оглядываюсь, считывая выражения лиц всех, кто добровольно вписался в эту катастрофическую трату дня, и медленно выдыхаю тяжелый, неловкий воздух салона.

И тут меня накрывает маленькое озарение.

Ох, жизнь. Ты забавная, бесцеремонная и беспардонная сука.

Вот он — полный круг.

Посреди этого кошмара до меня доходит, как, должно быть, чувствовали себя наши родители, когда мы так же безрассудно обошлись с их прошлым, отмахнувшись от него, будто оно ничего не значило, пока мы эгоистично купались в собственном счастье. Хуже всего то, что в какой-то момент мы еще и ожидали, что они примут наше решение.

Даже если каждый из них в итоге нашел свое «долго и счастливо», я не могу представить, что когда-нибудь смогу спокойно смотреть, как Истон счастливо живет дальше с другой женщиной — так, как я заставляю себя делать сейчас.

Именно к этому мы бы их и принуждали — делать вид, натягивать улыбки, изо всех сил задвигая свое прошлое подальше, пока они поднимают бокалы за нас. В такой ад мы бы загоняли их на каждом празднике. И пусть наши истории и финалы — точнее, мой финал — совсем не такие, как у них, сама динамика та же. И, если честно, это чертовски отвратительно.

— Я поняла, — бросаю я с горькой иронией как раз в тот момент, когда все поднимают стаканчики для тоста.

— Поняла что, милая? — спрашивает Холли, и на меня устремляются любопытные взгляды.

— Всё, — выдавливаю я сквозь смех. — Но к черту всё. Viva la vida![120]

Я чокаюсь с каждым, глядя прямо в глаза, как меня учили, чтобы не накликать беду. Я делаю это намеренно, потому что еще одной мне просто не вынести. Сразу после тоста все опрокидывают жгучий напиток — все, кроме одного.

Мужчина с нефритовыми глазами.