— Я задаю тебе вопросы, Истон, — бросает она так, будто была готова к этому разговору. Ее фиалково-голубой взгляд рвет меня на части. — Скажи мне, Истон, — голос дрожит, когда она задает следующий, самый невыносимый вопрос. — Вы так же близки, как только могут быть два человека?

Душа обуглена, ярость быстро поднимается, и я прикусываю язык до боли.

Ее лицо искажается от боли, она сжимает платье.

— Потому что мы были. Мы были так близки.

Из нее вырывается болезненный звук, а я изо всех сил борюсь с собой, чтобы не сократить расстояние между нами. Я едва успеваю осмыслить ее последние слова, прежде чем она снова вонзает нож.

— Я знаю, как оказалась в Сиэтле, Истон. Но как, черт возьми, ты сейчас оказался в Мексике?

В ее голосе часть опустошения сменяется злостью, но не на меня. На эти гребаные обстоятельства, от которых мы никак не можем избавиться, снова и снова сталкиваясь друг с другом в любой возможной вселенной.

— Я так устала повторять их историю.

— Но это не наша история, — говорю я, твердо держась за ту же позицию, что и с того дня, как подписал бумаги.

— Нет, не наша, — легко соглашается она, вытирая слезы. — Совсем не наша. И то, как Стелла романтизировала эти встречи, — это, черт побери, жестоко. Неважно, сколько раз я надеялась, что такое случится. Но то, что я сейчас чувствую… Господи, — голос ломается. — Я бы отдала что угодно, лишь бы это прекратилось.

Ее слова ранят еще глубже. И я снова борюсь с собой. И снова побеждаю.

Она делает шаг ко мне, и ее аромат плывет по ветру — орхидеи с едва уловимой пряной нотой. Проходит минута, может, две. Я тону в ее образе, чувствуя, как моя слабость просыпается. Но я держу дистанцию, потому что знаю: даже глоток ее — для меня смертельно притягателен. Я отказываюсь снова идти этим путем. В одиночку.

— Ты — сверхновая звезда, — шепчет она. — Я подумала так в первый раз, когда ты спел для меня в Сиэтле. И это же чувствовала в ту ночь, когда мы заперлись в том отеле в Далласе — влюбляясь, занимаясь любовью. Я знала, что поймала нечто редкое, и говорила себе держаться за тебя изо всех сил. Говорила себе не отпускать уже тогда. Потому что знала: это будет невозможно. И я была права.

Она поднимает взгляд к небу, будто ищет другую звезду. Слеза медленно скользит по ее щеке.

— Ты должен знать… тебе нужно знать… ты был для меня таким же священным. Даже если я не доказала этого тогда, когда ты требовал.

Ее признания хлещут меня, как и ветер, а болты, удерживающие мое сердце под замком, угрожающе ослабевают.

Черта с два.

— Если бы ты не была пьяна, — сухо отвечаю я, не в силах скрыть яд в голосе, — это, возможно, значило бы для меня куда больше.

— Это правда, — ее фиалково-синие глаза прожигают меня насквозь. — Но слишком поздно, да?

— Что-то вроде того.

— Что-то вроде?

— Именно так, — я засовываю кулаки в карманы шорт.

— Тогда, пожалуй, мне стоит исчезнуть, — она прочищает горло, будто собираясь с силами. — Ты же знаешь, я следила за тем, как у тебя всё складывается, Истон. Конечно, следила. И я невероятно рада за тебя. Ты заслужил весь этот успех. Правда. За этим было потрясающе наблюдать.

— Спасибо. А ты получила свою газету, — говорю я.

Ее взгляд тускнеет, она кивает и на несколько секунд замолкает.

— Я заслужила ее, — говорит она без тени обиды, а потом окидывает меня взглядом с головы до ног. — Ладно, — она кивает, будто что-то для себя решив, и вытирает щеки ладонями. — К черту этот день и к черту Мексику, — смеется она, но в этом смехе столько боли, что я ясно вижу дорожки слез, когда она останавливается прямо передо мной. Слез куда больше, чем я думал.

— Натали… — снова начинаю я, не имея ни малейшего понятия, чем закончу.

Меня всё еще трясет от слов, которые я месяцами молил услышать и так и не услышал. Ничего даже близкого к тем искренним признаниям, которые она обрушивает на меня с того самого момента, как я здесь появился.

И что, блядь, вообще сейчас происходит?

Еще один перекресток, где она раздавит мне сердце и пойдет дальше?

Нахер.

Хватит, Истон. Всё кончено.

— Всё в порядке, Истон. Я исчезну, — говорит она.

— Тебе не обязательно это делать, — бросаю я, следуя за ней, пока она направляется к курорту. На ногах она выглядит уже более устойчивее.

— Еще как обязательно, — отвечает она и резко разворачивается, возвращаясь ко мне. Останавливается так близко, что между нами остаются считанные дюймы. — Но я не позволю себе упустить еще один шанс сказать то, что не сказала в ту ночь, когда ты со мной развелся.

— Не надо. Какой смысл? Мы уже это обсуждали.

— Мне жаль, что я не позвонила и не сдержала обещание попытаться остаться в жизни друг друга. Но для меня это всегда было бы ложью. Потому что это ощущается ровно как возвращение в ад. Может… — она тяжело выдыхает, — может, мне просто нужно привыкнуть к этому пеклу.

Я фыркаю.

— Невероятно. У тебя, оказывается, так много слов для человека, который выучил мой номер наизусть и ни разу им не воспользовался.