— У меня так много поводов для благодарности. Правда, много, — повторяю я и себе, и Джерри. Он в ответ выразительно кивает на нетронутую комплиментарную тарелку закуски, явно предлагая мне наконец поесть.

Ирония в том, что, как бы усердно я ни пыталась считать свои благословения, мне сейчас абсолютно плевать на будущее, которое ждет меня в Остине. Не после того, как спокойные мексиканские воды и сеньор Текила врезали мне доброй дозой витамина «правда».

Я знала, чего от меня ждут. И я сделала шаг вперед. Взяла под контроль эмоции, себя и свою жизнь и позволила этому стать топливом. Я поступила так, как умею лучше всего: разложила боль по ящикам, поставила новые цели и добилась их. В комплекте — едва заметный, но рельефный пресс.

Эти цели достигнуты.

А теперь… впереди, по всей видимости, меня ждет все тоже самое. И это сбивает с ног.

— Джеееерри, — тяну его имя, совершенно очевидно выпрашивая еще каплю притупляющего зелья.

— Нет, — отрезает он, даже не глядя в мою сторону. От былого гостеприимства не осталось и следа.

— Ладно, — я оседаю на барный стул и закрываю глаза, вслушиваясь в звуки вокруг. Бульканье фонтана в бассейне неподалеку и чуть дальше мягкий, отчетливый плеск волн океана. Этот ритм убаюкивает меня и уносит в место, где дышится легче.

— Я, Эллиот Истон Краун… беру тебя, Натали Рене Батлер… в законные жены… — произносит он с благоговением. На линии его ресниц дрожит отблеск слез, когда он принимает кольцо из рук Джоэла и снова поворачивается ко мне. Его тепло накрывает меня целиком, когда он надевает обещание на мой палец.

— Любовь терпелива, — произношу я. — Любовь милосердна.

— Любовь не превозносится, — тихо отвечает он, — и не настаивает на своем.

— Любовь не ищет выгоды для себя, — говорю я, и голос дрожит от переполняющего чувства, когда я надеваю кольцо ему на палец.

— И не вспыхивает от раздражения, — добавляет он, сжимая мои пальцы. Я чувствую скрытый смысл этих слов. Второе обещание.

— Любовь не хранит счет обидам, — продолжаю я, когда очередь снова за мной.

И в тот самый миг, когда нас объявляют мужем и женой, он шепчет мое имя с благоговением:

— Натали…

— Ха! — восклицаю я, услышав едва различимый шепот своего имени. Отголосок самого незабываемого момента моей жизни, произнесенный тем самым бархатным голосом, который продолжает меня преследовать.

Джерри косится на меня, приподнимая брови почти до линии роста волос, давая понять, больше выпивки мне не светит. Почувствовав, как меня накрывает от этого шепота, я на секунду задумываюсь, как вообще умудрилась так четко его услышать, а потом начинаю хихикать, щурясь на пустой бокал от маргариты. Очевидно, мне нужно держаться подальше от текилы… и, пожалуй, от Джерри, до конца моей «мексикации».

Когда я ощущаю покалывание чужого присутствия за спиной, мой барный стул начинает тихо дребезжать, и я замечаю, что оба глаза Джерри по-прежнему прикованы ко мне. А тем временем тот самый шелковистый голос снова произносит мое имя.

— Джерри, подыграй мне, ладно? — прошу я, стараясь выпрямиться на стуле настолько, насколько это вообще возможно. Волоски на затылке встают дыбом с пугающей скоростью. — Просто ради прикола. Это текила… или за мной правда кто-то стоит? Типа… — я поднимаю руку заметно выше головы, — высокий… подозрительно красивый… и очень мрачный рок-звезда?

— Меня зовут Джерод, — отвечает он. — И да.

— Да — это «да, это текила»?

— Да — это «да, за тобой стоит рок-звезда».

Разворачиваясь на барном стуле, я сталкиваюсь взглядом с широко распахнутыми ореховыми глазами и тону в них так же легко, как в тот самый первый раз, много лет назад. Истон Краун смотрит на меня в ответ, не менее шокированный.

Глубокий загар, пляжные шорты, облегающая футболка с V-образным вырезом. Очки-вейфейреры[116] покоятся на густых черных волосах, которые теперь спускаются почти до плеч.

С нашей последней встречи он словно окончательно вошел в свою физическую форму, выглядит сильным, собранным, опасно притягательным.

Он выглядит невероятно подтянутым и стоит передо мной во всей полноте того настоящего рок-бога, которым стал.

В текильном тумане я тянусь и тычу пальцем ему в грудь, пока он пялится на меня, явно так же сбитый с толку, как и я, прежде чем я наконец нахожу слова.

— Истон… — хриплю я, когда зрение начинает плыть, а радость накрывает внезапной волной. — Ты в… М-Мекс… ты правда здесь?

Я тянусь к нему, обхватываю ладонью его челюсть. От моего прикосновения его глаза закрываются, и прежде чем он успевает снова взглянуть на меня, с его губ срывается тихое ругательство.

— Господи, Натали. Ты, черт возьми, в хлам.

— Мексикация, — начинаю я «объяснять текилой». — Папа отправил меня сюда из-за газеты.

— Ты, блядь, шутишь? — резко бросает он, качая головой и одновременно освобождаясь от моего прикосновения.