— Слишком личным? — подхватывает он. — Да, сначала и мне так казалось. Но это история, которой она хотела поделиться с миром. Читай дальше, — мягко настаивает он и переворачивается на спину. Худи приподнимается, открывая часть татуировки на боку.

Я игнорирую желание задержать на нем взгляд и возвращаюсь к странице. Читаю дальше и постепенно теряюсь в тексте.

Спустя несколько часов я сижу, опершись рукописью на бедра, и слезы без остановки текут по щекам. Я читаю, как Стелла со слезами прощается с моим отцом, глядя ему в глаза с другой стороны сцены на музыкальном фестивале. Снова и снова сглатываю, а Истон осторожно стирает слезу с моего лица подушечкой пальца. Я впитываю в себя подлинный финал их истории и одновременно поражаюсь тому, каким невероятным человеком был и остается мой отец. И тому, как по-настоящему Стелла его любила.

Строки расплываются, но я всё же добираюсь до последних страниц. Теперь контекст их финальных писем становится кристально ясным.

Оглушенная прочитанным, я кладу рукопись на плед и смотрю в небо, которое стремительно темнеет. Мы лежим так несколько минут в тишине, пока я перевариваю всё, что только что прожила. Внутри — вихрь чувств. Я поворачиваю голову и встречаю взгляд Истона, устремленный на меня.

— Скажи что-нибудь, — шепчет он.

— Теперь становится понятно, почему мы родились почти одновременно, — выдыхаю я, пытаясь улыбнуться сквозь слезы. — Мои родители были в медовом месяце, а твоя мама… заново подтверждала свои отношения. — Я качаю головой. — Всё это так безумно. Наши истории такие разные и такие похожие одновременно. Это как… я просто не знаю, что со всем этим делать.

Я судорожно втягиваю воздух. Сердце обнажено, эмоции берут верх, и я позволяю словам вырваться наружу.

— Мой папа на Супербоуле пытался. Правда пытался. В целом он держался, но та песня заставила его снова прожить ту ночь — и всё. Уже не имело значения, сколько лет прошло. Он это чувствовал. Смотреть, как он через это проходит снова… это был ад. Я так злилась на твою маму, на тебя, на наши обстоятельства, на то, во что всё это превратилось. Именно эта злость и позволила мне…

— …подписать бумаги, — заканчивает он за меня. — Я больше не могу его винить, Натали. Правда не могу. — Истон резко выдыхает. — Я был настолько глуп, что верил, будто время что-то решает. Но любовь для многих похожа на музыку тем, что она…

— …вне времени, — заканчиваю я за него. — Именно так я чувствовала их письма. Будто всё происходило прямо у меня на глазах, пока я читала. — Слеза снова срывается, я качаю головой. — Я даже не знаю, что сказать. Я просто…

— Тебе не нужно мне это объяснять, — мягко говорит он. — Но я был чертовски слеп к тому, как много ты видела. Всегда был. Ты видела, как это разрушает твоего отца и наши семьи, а я был слишком поглощен тем, что чувствовал к тебе, чтобы заметить: во многом ты была права. И мне правда жаль за это.

— Да. Но я тоже вижу. Я вижу, как сильно она его любила. Я… я…

— Ясность. Понимание. Раскаяние, — мягко заканчивает он за меня. — Именно поэтому я здесь. Я хотел, чтобы это было у тебя. Чтобы ты смогла увидеть всё ясно — так, как тебе было нужно и как ты заслуживала. Если, конечно, ты всё еще этого хотела. Ты заплатила за это слишком высокую цену. Мы оба. Черт возьми, мне это тоже было необходимо, и я нашел все ответы там. — Он садится рядом. — Я пытался его ненавидеть, но чем дальше читал, тем яснее понимал, кто такой Нейт. И ненависть просто растворилась. Где-то глубоко внутри я знал: если прочитаю, больше не смогу винить его.

— Боже… через что мы их заставили пройти, — тихо говорю я. — Мне так жаль их.

— Здесь не было победителей, — отвечает он.

— Я пришла к этому выводу еще несколько месяцев назад.

Истон кивает.

— По крайней мере, теперь мы понимаем, почему они так отреагировали и почему с самого начала были категорически настроены держать нас подальше друг от друга.

— Это странно, но… я больше не злюсь.

— Я тоже, — тихо говорит он, поднимая взгляд к небу, которое медленно окрашивается в фиолетовый.

— Мне просто… больно, — я прижимаю обе ладони к ноющей груди. — Господи, как же это больно.

— Есть еще кое-что, — говорит он и достает из кармана конверт. — Но это я должен забрать с собой.

Я раскрываю его и вижу письмо, адресованное Стелле. Слезы снова подступают, пока я читаю письмо Рида к ней в день их свадьбы. Заканчиваю, выдыхая на грани рыдания.

— Господи… это так красиво. Спасибо, что поделился этим со мной.

— Наверное, не стоило этого делать. И, думаю, мама даже не поняла, что оставила его там. Но мы уже так далеко зашли… и это еще не всё.

— Эм… Истон, посмотри на меня, — я обвожу рукой свои горящие от слез щеки. — Ты правда думаешь, что я сейчас в состоянии выдержать что-то еще?

— Не в этом смысле, — он кивает на лист. — Посмотри в самый низ.

Я поднимаю бумагу, и даже в сгущающихся сумерках успеваю разглядеть логотип.

— The Edgewater, — выдыхаю я, ошеломленная. — Это просто… вау.

— Интересно, какой это был номер, — задумчиво говорит он. — Интересно, помнит ли папа.