Взгляд Дэймона впивается в меня. Я судорожно машу ему, чтобы он держался подальше от кабаны, пока Холли начинает подправлять лак на ногтях. Он упрямо кивает, явно намеренный добиться ответов. В его глазах вызов. Я сужаю свои и он тут же сужает в ответ.

Красивый ублюдок.

Мы с Дэймоном продолжаем наш немой спор, пока Холли, ничего не замечая, проводит кисточкой лака по ногтю. Я приподнимаю солнцезащитные очки, объявляя ему телепатическую войну.

Убирайся, Дэймон. Ты переходишь границу!

Мне плевать.

Она мне этого никогда не простит!

Он приподнимает подбородок, беззвучно подталкивая.

Спроси ее о чем-нибудь другом.

Это уже зашло слишком далеко!

Резкий кивок.

Спроси.

— Я, черт возьми, так сильно его люблю, — признается Холли, и у меня сжимается грудь. — Он единственный мужчина, кроме наших отцов, которого я по-настоящему уважаю в этом мире. А это редкость. И он единственный, с кем я абсолютно честна во всём, кроме своих чувств к нему. Даже если бы он был «за», я не могу поставить под удар нашу дружбу длиной в жизнь ради легкого оргазма.

— Это если он вообще на это способен, — поддеваю я, и его медовые глаза вспыхивают.

— Тоже верно. Господи, а если он не способен? Если я рискну нами и зря, потому что он ужасен в постели?

Оскорбленная перемена в осанке Дэймона и ответный взгляд заставляют меня сжать губы.

— Кошмар. И еще одна причина держаться от него подальше. К тому же, даже если бы он что-то ко мне чувствовал — а он явно не чувствует… — она задумывается. — Я вообще-то всегда его любила. И, кажется, была в него влюблена дольше, чем не была. Но в последнее время я всё чаще думаю, что, возможно, пора отпустить эту мечту.

Она снова делает паузу, вдавливая кисточку лака обратно в открытый флакон, и поднимает на меня взгляд.

— Нат, я не думаю, что он способен на верность. Он так и не вышел из фазы вечного трахальщика, а мы, между прочим, не молодеем.

Я приподнимаю бровь, замечая, как выражение лица Дэймона снова меняется. На этот раз — тревога.

— Но ты всё еще в него влюблена?

— Полгода назад — да. А сейчас? Уже не уверена.

Его реакцию я читаю мгновенно. Паника.

— Давай, пожалуйста, сменим тему, — просит она. — Я не хочу заходить на эту территорию, если мне придется наблюдать, как он цепляет каждую симпатичную бониту-сеньориту, которая будет попадаться ему на глаза, ближайшие три дня. Мне нужно перестать думать об этом.

Она резко встает, и Дэймон тут же отскакивает, снова прячась от ее взгляда.

— Пойду возьму еще одну маргариту.

Холли оглядывается, а мое сердце пускается вскачь.

— Где он вообще? Днем мы должны быть вместе.

— Уже почти закат, но я уверена, он где-то здесь поблизости.

— Вот именно. Он, наверное, уже успел подцепить кого-то, — фыркает она. — Ну как его вообще можно воспринимать всерьез? Я принесу ему выпить, на всякий случай. Сейчас вернусь.

Она уверенно направляется к бару, а я шепотом, почти сквозь зубы, выкрикиваю:

— Тащи свою задницу сюда!

Дэймон делает шаг вперед и проводит ладонью по лицу, опустив взгляд.

— Какого хрена ты это сделал?

Он вздыхает.

— Мы так не делаем. Мы не режем своих и не стоим рядом, наблюдая, как они истекают кровью. Ты только что поставил меня в худшее из возможных положений. Если я ей не скажу, она меня возненавидит.

— Не говори ей, — умоляет он. — Я, блядь, прошу тебя, Нат.

— Ты сам этого захотел, — огрызаюсь я.

— Я знаю.

— Тогда посмотри на меня, — требую я, — и будь со мной честен.

Он опускает подбородок, в глазах мелькают эмоции, прежде чем он снова поднимает взгляд. Дэймон никогда от меня не прятался. Никогда. Он из тех редких мужчин, которые не умеют этого делать. Но сейчас я чувствую, как он пытается.

— Она прекрасно знает, кто ты такой, и знает о тебе всё. Между вами всегда что-то было. Годами. Она готова к чему-то настоящему. И если ты к этому не готов, ты не подходишь к ней близко. Ни на шаг. Я наблюдала, как вы двое кружите вокруг своих настоящих чувств с подросткового возраста. И, если честно, я почти передумала звать тебя в эту поездку, потому что начинаю за нее бояться.

— Какого хрена, Нат?

— Я люблю тебя, Дэймон, — я сглатываю, чувствуя, как за меня говорит лицемерка, пытающаяся уберечь друзей от той же участи. — Но ты безрассуден. И если ты думаешь, что сможешь утолить свое любопытство по отношению к ней и выйти из этого целым, ты, черт возьми, глубоко ошибаешься.

— Я это знаю. Как думаешь, почему я туда до сих пор не полез?

— Тогда тебе лучше определиться. И как можно быстрее, — говорю я жестко. — Если она значит для тебя хотя бы половину того, что, как мне кажется, значит, ты даже не представляешь, насколько больно будет ее потерять.

Мой голос становится сухим, почти меловым. В каждом слове яд.

— Ты не оправишься. Так что будь, блядь, уверен, что она не та женщина, с которой ты видишь свое будущее.