Мы смеемся. Я смотрю в иллюминатор, пока самолет поднимается сквозь облака. Когда мы выходим над ними, янтарный свет наполняет окно и салон, и мы летим навстречу закату. Прокрутив в голове эмоциональный ад, через который прошла всего пару часов назад, я всё же решаюсь заговорить.

— Истон объяснял тебе, почему мы скрываем наши отношения?

Джоэл кивает.

— Он сказал мне, когда ты уехала из Сиэтла.

— Серьезно? Уже тогда?

Он снова кивает.

— Не верится, что это было всего четыре месяца назад. С тех пор столько всего произошло. Особенно у Истона.

— У вас обоих, — мягко поправляет он. — И это та еще история.

Я фыркаю.

— Истон и половины не знает, упрямый засранец. Но какую часть ты имеешь в виду?

— Их историю, твою, то, как ты оказалась в Сиэтле. Всё это довольно поразительно.

— Ты знаешь, что мы с Истоном родились с разницей всего в шесть дней?

Джоэл кивает.

— Это тоже сумасшедшее совпадение.

— А ты не решил, что я чокнутая, когда он рассказал тебе, зачем я приехала в Сиэтл?

— Нет. Я понял, что ты нормальный человек, с первой минуты. Мы все через что-то проходим, Натали. Нечего стыдиться.

— Ты видел фильм?

— Да, еще когда он только вышел. Мне понравился.

Я киваю и уже собираюсь оставить эту тему, но Джоэл вдруг продолжает:

— Истон говорит, ты не знаешь, почему Стелла и твой отец расстались. Что в письмах этого не было.

— Я перерыла их вдоль и поперек и не нашла ничего. Это единственное, что до сих пор не дает мне покоя в их истории. Я не понимаю, почему. В один день они были счастливы, планировали свадьбу, были помолвлены. А на следующий переписка просто оборвалась на несколько месяцев. В фильме вообще нет ни намека на существование моего отца, так что я не могу понять ни что произошло, ни когда именно. Папа и Стелла расстались за несколько месяцев до того, как Стелла и Рид снова сошлись. Ты случайно не знаешь, что там было?

— Хотел бы помочь, — качает головой Джоэл. — Мы с Ридом близки, но он не особо любит говорить о прошлом. По крайней мере, так подробно о своей истории со Стеллой.

— Мужчины, — закатываю глаза. — Почему вы не можете делиться всем подряд, как мы, девочки, и знать каждую грязную подробность?

— Иногда можем, — подмигивает он.

У меня тут же краснеет шея, потому что в голове всплывает Истон с его рассуждениями о теперь уже легендарном минете в Тахо. Джоэл замечает мою реакцию и поднимает ладони.

— О черт, Натали, нет, не в этом смысле. Он не разбрасывается интимными подробностями. В этом плане он держит тебя исключительно для себя.

— Фух. Слава богу. А то я уже думала, что мне понадобится парашют.

— Имей в виду. Если ты прыгаешь, то я обязан прыгать следом, — смеется он.

Мы замолкаем, и тишина между нами становится уютной, пока я провожу ладонью по мягкой, кожаной обивки кресла.

— Мне правда тяжело, — признаюсь я спустя пару минут, глядя на него. — Когда единственный, кому я могу всё рассказать, это, блядь, мой конь.

Мы несколько секунд молча смотрим друг на друга, а потом одновременно разражаемся смехом.

— Я знаю, знаю. Звучит нелепо, но он верный конь и отличный слушатель.

— Держись, милая. Всё наладится.

— Господи, надеюсь, ты прав, — я сглатываю, вспоминая утренний почти нервный срыв. — Джоэл, можно спросить твое мнение?

— Ты же знаешь, что можешь.

— Как ты думаешь, мы поступаем правильно, скрывая наши отношения от родителей?

— Если честно, ситуация у вас очень непростая. Вам обоим приходится лавировать. С одной стороны, это действительно выглядит как обман, но с другой, я прекрасно понимаю, почему вы решили пока действовать именно так.

— Сегодня утром я была в шаге от того, чтобы зайти к отцу в кабинет и во всем признаться.

— Что тебя остановило?

— То же самое, что останавливало с самого начала. Письма. И еще то, что я счастлива. Я просто струсила, — я снова сглатываю. — Как ты думаешь, наши родители поймут… ну, со временем?

Джоэл морщится, и я понимаю его ответ еще до того, как он его произносит.

— Я не знаю всей их истории, поэтому мне сложно сказать наверняка. Хотелось бы успокоить тебя, и я правда надеюсь, что ради вас обоих они поймут.

Я киваю.

— Прости. И прости, что вообще поставила тебя в такое положение.

— Эй, — резко говорит он, заставляя меня оторвать взгляд от пейзажа внизу. — Мне очень дороги и Истон, и ты. Для меня это уже давно не просто работа.

— Я знаю. Он любит тебя.

Он будто смотрит сквозь проплывающие за иллюминатором облака.

— Я бы с ума сошел, если бы с ним что-то случилось.

— Значит, всё-таки «гордый папочка»?