— Мы это обсуждали. Я правда за тебя рада. Если честно, я этого ожидала.

— Но это значит, что нам придется еще дольше продолжать этот фарс.

— Это не фарс, — резко отвечаю я.

— Нет, не фарс, — слышно, как он выдыхает. — Я неудачно выразился.

— Ну, если тебе вдруг понадобятся слова, я к твоим услугам, — задумчиво тяну я. — Твой отец всё еще с тобой?

— Да, но после шоу в Salt Lake[99] мы свободны до конца выходных. Может, после концерта я прилечу к тебе?

— Ты бы правда так сделал?

— Ты серьезно? Прямо сейчас я бы, мать его, полетел в само солнце, лишь бы вернуться туда, где мы были в прошлые выходные. Мне физически плохо было уезжать от тебя из того шале.

— То есть, если я правильно тебя понимаю, на самом деле ты хочешь сказать, что ты полностью и безнадежно под каблуком?

— Не стоит начинать этот спор, красавица, — предупреждает он. — Проиграешь.

— А я хоть раз выигрывала с тобой спор?

Его смешок глухо прокатывается по линии.

— Нет. Но ты мастер его затевать. Маленькая зараза.

— Ну, я же рыжая, — хвастаюсь я. — Говорят, у нас нет души.

— Только потому, что я украл ее.

— Возможно, — вздыхаю я, позволяя ему услышать в голосе то, что есть на самом деле. Я влюблена. Именно так. И всё, что к этому прилагается. Захвачена, очарована, безнадежно увлечена.

С тех пор, как мы в Далласе решили держать наши отношения в секрете, это дается нелегко. Но стоит только сомнениям начать подкрадываться, как я прокручиваю в голове те красивые слова, что он тогда сказал, и снова убеждаюсь в правильности того, что мы вместе. За эти два месяца официальных отношений он сдержал каждое обещание, отдавая мне всё больше себя, без колебаний. И я отвечала ему тем же.

Он сделал меня своим приоритетом и ни разу не заставил меня сомневаться в его намерениях или в собственной ценности. Кажется, его единственная цель — чтобы мы были вместе, и чтобы я была счастлива. Проще говоря, он идеален.

Каждый день я ловлю себя на том, что изо всех сил сдерживаю слова, которые так отчаянно хочу произнести. Удерживать их внутри становится невыносимо, как и желание рассказать людям из моей обычной жизни, что я влюблена в самого невероятного мужчину из всех, кого встречала. Папу, разумеется, не считаем.

— Спасибо, — шепчу я.

— За то, что украл твою душу?

— Нет. За то, что… сделал всё вот таким.

— Каким?

— Легким, — говорю я. — И… счастливым.

— Ты точно уверена, что ты девочка — мастер слова?

— Заткнись, придурок, — смеюсь я над его очередным подколом.

— Ах да, возвращаясь к предмету, который сейчас у меня в руке, — мурлычет он.

— Забудь про «младенца». Ты такой беспомощный, — хихикаю я, поднимая взгляд и замечаю, что отец стоит в дверном проеме моего кабинета.

Сердце пропускает сразу несколько ударов. Он смотрит на меня с озадаченным выражением, засунув руки в карманы брюк, а потом беззвучно произносит: «Кто это?»

Я закатываю глаза, пытаясь скрыть всплеск паники, который накрывает меня с головой.

— Папа только что зашел ко мне в кабинет, — сообщаю я Истону, молясь, чтобы голос не дрогнул.

В ответ наступает гробовая тишина. Потом Истон едва слышно шепчет:

— Прости, — и обрывает звонок.

— Отлично, — говорю я уже в пустую трубку и кладу ее как раз в тот момент, когда папа делает шаг вперед и смотрит на экран с определителем номера.

— И кто же это делает всё «легким… счастливым» и при этом является придурком, младенцем и беспомощным?

— Думаю, куда более интересный вопрос, — отвечаю я, — почему ты стоишь у двери моего кабинета и подслушиваешь мои телефонные разговоры?

С десяток вариантов лжи всплывают, рассыпаются и тут же отступают, пока его брови сходятся в недоумении от того, что я просто не ответила. Обычно я бы ответила сразу и без колебаний.

Вот так это и начинается, Натали. Прекрати это сейчас же.

— А кто еще? Холли. Она была со мной на линии во время консультации по… женским делам и ляпнула что-то неуместное.

«Женские дела» в нашей семье это кодовое название всего, что связано с моей вагиной и менструальным циклом. Тема, которую мой отец обходит стороной с олимпийским усердием. Я качаю головой. — Ладно, неважно. Что случилось?

Папа морщится, ответ уже готов сорваться с губ, но в этот момент снова раздается сигнал интеркома.

— Натали, первая линия. Холли.

Спасибо тебе, Боже милосердный, за это совпадение. Я обязательно исправлюсь.

Я хватаю трубку, как спасательный круг.

— О, младенец, — произношу я тем же тоном, каким минуту назад говорила с Истоном, надеясь, что так моя ложь прозвучит убедительнее.

— Ну уж нет, так с твоей лучшей сучкой не здороваются, — тут же парирует Холли, пока я не свожу глаз с отца.

На ходу соображая и решив замести следы окончательно, я включаю громкую связь.