— Вот это было лучше всего. Она у нас очень эмоциональная. Когда волнуется или радуется, ее тошнит. В тот день исключений не было. Это было уморительно. Каждый раз, как она начинала говорить, ее тут же тошнило.

Я прочищаю горло и изображаю ее:

— «Истон, я так горжусь… буэээ», «Истон, я не могу поверить… буэээ», — и после этого она убегала. Я всерьез думал, что нам придется ее успокаивать медикаментозно.

Натали запрокидывает голову от смеха, и я смеюсь вместе с ней, когда лифт останавливается на нашем этаже и двери распахиваются. Она чуть пошатывается, выходя, и я тут же тянусь, чтобы удержать ее.

— Всё нормально?

Она смотрит на меня тем самым взглядом — прикоснись ко мне, — но тут же гасит его.

— Эти шоты меня всё-таки раздолбали, — смеется она. — Прости, обычно я более стойкая.

Я не утруждаю себя тем, чтобы ловить ее на лжи, хотя правда в том, что ее «раздолбало» уже через пару минут после первого шота. Не могу сказать, что пьяной она не бывает забавной. Бывает. И еще как. За столом она засыпала нас историями так, что мы с Тэком хохотали до слез. Это только сильнее к ней располагало и одновременно бесило меня до чертиков. Я не мог вставить ни слова, не мог придвинуть ее стул к своему. То, что в Сиэтле я вполне мог бы себе позволить — но сознательно не стал, — теперь будто оказалось под запретом.

Большую часть ужина они с Тэком переговаривались, словно давние друзья, а не люди, познакомившиеся пару часов назад. Я понимаю, что часть ее подчеркнутого интереса к нему была способом обойти нас стороной. Но от этого мне становилось только хуже: она позволяла Тэку забирать всё ее внимание, лишь бы не оставаться со мной.

— Я знала все слова, — вдруг говорит она, пока мы идем по коридору, уставленному дверями номеров. — Критики не могут остановиться, Истон. Они в восторге. Ты станешь именем, которое будут знать все, — она бросает на меня тревожный взгляд. — Прости, я не хотела усилить твою тревожность.

— Это уже слишком громко сказано, — усмехаюсь я. — Так что со мной всё в порядке.

— Тебе правда стоит посмотреть на это трезво. — Она снова жестикулирует. — Это не преувеличение. Я прочитала все рецензии. Даже самые суровые критики признают твой талант.

— Спасибо, не знал.

— Я так и знала, что ты их не читаешь! — она качает головой. — Ты вообще не представляешь, что сейчас происходит вокруг тебя. Но тебе нужно поверить мне. И поверить этим восторженным крикам в зале сегодня. Скоро ты взлетишь еще выше, — она указывает пальцем в потолок.

— Ты пьяна, — замечаю я.

— Немного навеселе, — парирует она и достает ключ-карту из крошечной сумочки. — Я не могу пригласить тебя внутрь… — она приоткрывает дверь всего на несколько сантиметров.

— Я бы всё равно не согласился, — отвечаю я, и она мило хмурит брови.

Скрестив руки, я опираюсь о косяк.

— Ты выглядишь разочарованной, Натали. Скажи, почему?

— Нет, это не…

Я разворачиваю ее лицом к двери и шлепаю ее по заднице.

— Иди. Наслаждайся своим отрицанием.

Она резко разворачивается и едва не врезается лбом мне в лицо, вставая напротив, явно готовая высказать всё, что думает. Блядь, как же мне хочется, чтобы это переросло в сопротивление, в то самое притяжение, чтобы я прижал ее к себе, вплел пальцы в эти дикие, светло-клубничные кудри.

— Я не злодейка, — заявляет она. — Так что перестань делать из меня ее. Я пытаюсь защитить нас обоих.

— Иди спать, Натали, — я открываю дверь ее номера, собираясь мягко втолкнуть внутрь, и ее теплый, цветочный аромат ударяет мне в нос, пока внутри меня идет настоящая борьба с совестью.

Нам предстоит разговор. Серьезный разговор. Но я не собираюсь вести его под алкоголем.

— Я ответила на поцелуй, — выпаливает она, будто мне нужно напоминание. — Ты знаешь, что ответила.

— И это всё?

— Ладно… хорошо… да… — она запинается. — Ты, наверное, просто очень устал, — тянет она, и в ее взгляде откровенная мольба сделать то, чего мы оба хотим.

Победа, которую я не дам ей. Не после того, как она так упорно избегала именно этого.

Злость вспыхивает глубже, когда я представляю, как прижимаю ее, как наказываю за это. Развожу бедра и вбиваю в нее правду до тех пор, пока она не вырвется из нее признанием наружу.

Сейчас я себе не доверяю, даже несмотря на то, что она выглядит достаточно трезвой для того, чтобы я мог накрыть ее лживые губы своими и заставить замолчать языком. Но она ошибается, если думает, что я позволю ей списать всё на алкоголь.

Она играет грязно, чтобы избежать ответственности.

И если между нами что-то произойдет в эти выходные, она, черт возьми, будет это осознавать. Когда мы разберемся с нами по-настоящему, она будет абсолютно трезва.