Он даже идет по-другому, сразу видно, кто именно он такой, вернее, чей сын. Перед ним инстинктивно расступаются. Даже те, кто секунду назад казались непробиваемыми. Правда, вскоре это изменится. Его захотят убить. Почему? Если сразу убрать одного из самых сильных игроков, то дальше игра будет проще.

Я чувствую, как прижимаюсь спиной к стене сильнее, будто могу в неё влиться, раствориться, стать частью панели. Исчезнуть.

Пока он меня не видит. Возможно, я очень на это надеюсь, что он меня не узнает. Хотя бы до тех пор, пока нас не представят официально.

Андер останавливается неподалеку, но не садится на лавку, а к нему тут же подходит какая-то девушка, начиная что-то говорить.

Парень слушает. Или делает вид, что слушает.

Я дышу, но слишком поверхностно, словно любое более глубокое движение грудной клетки может выдать меня, обозначить моё присутствие в этом пространстве, где я сейчас меньше всего хочу быть замеченной. Пальцы сами собой вжимаются в край лавки, холодный металл под кожей кажется почти спасительным, он реальный, осязаемый, в отличие от того внутреннего напряжения, которое расползается по телу, медленно, вязко, как яд.

В этот момент Тори наклоняется к нам.

– Фу… – тихо выдыхает седьмая, глядя в ту сторону. – Вот дерьмо. Это он, да? Морроу.

В её голосе нет восхищения. Только раздражение, смешанное с нервозностью.

– Даже стоит, как будто ему тут всё должны, – добавляет она, скривившись сильнее. – Ненавижу таких. Особенно когда они действительно могут себе это позволить.

Джаспер медленно поднимает голову, прослеживает направление её взгляда и хмурится. Усталость на его лице никуда не делась, но теперь к ней примешивается холодный, трезвый расчёт.

– На первом контуре его попробуют убрать, – говорит он негромко, но уверенно, констатируя факт и точно озвучивая мои собственные мысли. – И не один человек. Если есть шанс избавиться от сильнейшего сразу, им воспользуются.

Сглатываю, чувствуя, как эти слова ложатся где-то под рёбрами тяжёлым грузом.

– Или он избавится от них, – тихо добавляю я, прежде чем успеваю себя остановить.

Теперь они оба смотрят на меня, когда седьмая моргает, потом нервно усмехается.

– Вот именно. И это, знаешь ли, не добавляет оптимизма.

Я не смотрю на Андера напрямую. Пока нет. Вместо этого ловлю его отражение боковым зрением, в стеклянных панелях, в глянце пола, в движениях людей вокруг. Он остановился неподалёку, достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие, как чувствуют приближение грозы, ещё без грома, но уже с давлением в висках.

Внутри что-то сжимается, почти болезненно. Потому что они говорят о нём как о хищнике, как о фигуре, о проблеме, которую нужно решить… а я помню мальчика с чёрными волосами и слишком внимательным взглядом.

– Главное, – добавляет седьмая уже тише, – не оказаться рядом, когда всё начнётся. Ты как, Дэл, согласна с нами? – киваю, но она не совсем правильно расценивает этот жест. – Отлично. Тогда будем держаться вместе.

Пространство разрезает резкий звуковой сигнал. Короткий, сухой, без предупреждения, такой, от которого вздрагивает тело раньше, чем приходит осознание. Разговоры обрываются почти мгновенно, словно кто-то одним движением выкрутил громкость мира на ноль.

Дверь, ведущая на импровизированную сцену, открывается, и оттуда выходят двое.

Мужчина и женщина, оба в одинаковой серой форме без опознавательных знаков, кроме тонких тёмных линий на вороте и плечах. Они двигаются синхронно, шаг в шаг, как если бы тренировались всю жизнь. Останавливаются почти у самого края платформы и одновременно касаются панелей на груди, чуть сбоку, у плеча.

Щелчок.

Их голоса разлетаются по залу, отражаясь от стен, перекрывая даже собственные мысли.

– Нас зовут Мадлен и Барнс, – берет слово именно женщина лет сорока на вид. – Поздравляем, участники, если вы слышите этот сигнал и находитесь в этом зале, значит, вы прошли предварительный отбор.

Барнс продолжает, не меняя выражения лица:

– Всего к следующему этапу допущено сто семьдесят восемь человек.

По залу прокатывается едва уловимый шум, кто-то выдыхает, кто-то шепчет, кто-то нервно усмехается. Слишком много. Значит, первый контур действительно будет предельно жестоким.

– В данный момент вы находитесь в Периметре, в первой зоне, – говорит женщина. – Это нейтральная зона между отборами и контурами. Здесь действуют базовые правила безопасности. Подчёркиваем:базовые.

Её взгляд скользит по нам, как сканер, без интереса и без каких-либо эмоций.

– Любые конфликты, приведшие к смерти любого игрока до начала любого контура, будут караться немедленной дисквалификацией… – мужчина делает короткую паузу, – …если только это не предусмотрено сценарием.

То есть смертью. Можно умереть не только в контуре.

В зале становится ещё тише.