Они оба… я не знаю, кто из них сейчас хуже. И честно, не хочу знать.Но раньше, в детстве, я боялась именно Кейна. Того, чьей невестой я считалась практически с момента рождения и до восьми лет. Того, за кого должна была выйти замуж… как раз по наступлению двадцати лет.

Стоит только об этом подумать, как я поднимаю взгляд, переставая слушать Тори, и смотрю прямо в одну из множества камер, что висят высоко над нашими головами и транслируют всё, что здесь сейчас происходит.

Жаль, нельзя отмотать время вспять. Тогда бы… всё было по-другому.

Глава 3

Проходит ещё два часа, и седьмая замолкает. Похоже, она сама этому рада, поэтому просто сидит рядом с братом и наблюдает за другими игроками. Как и я, впрочем.

Сейчас тут точно больше ста пятидесяти человек. Я пыталась посчитать, но каждый раз сбивалась из-за постоянных перемещений игроков.

Главное – Андера я так и не вижу.

Пока я выделила десятку тех, от кого стоит держаться подальше, на мой взгляд. Не только не вступать с ними в конфликт, но и по возможности не попадать в один контур на испытания.

Семеро парней и три девушки. Все выглядят не просто мощно, но… на их фоне я выгляжу мелкой букашкой. Их номера я не увидела, только у двоих, но запомню позже.

Один из парней, тот, что широкоплечий, с коротко остриженными светлыми волосами, кожа тёмная, выжженная солнцем, будто он родился под ним. Пустыня или соляные равнины, девятая или шестнадцатая зона, там, где жара не отпускает даже ночью. Он стоит, расставив ноги, будто пол под ним может внезапно исчезнуть, и это не поза, а привычка. Руки в шрамах, не свежих, старых, таких, что не скрывают, что он дерётся давно и регулярно.

Рядом с ним девушка, сухая, почти худая, с острыми скулами и короткими, почти белыми волосами. Глаза слишком спокойные. Не пустые, а именно спокойные. Лесная или горная зона, где учат выживать тихо, не тратя лишних движений. Она сидит, скрестив руки, и почти не шевелится, будто экономит силы даже сейчас.

Ещё один высокий, с узкими плечами и длинными пальцами. Он выглядит странно, форма на нём сидит неестественно аккуратно, словно её подогнали специально, а движения слишком плавные. И почему-то этот меня пугает ещё больше, чем тот светловолосый.

Есть ещё две девушки, красивые, даже их волосы уложены так, словно они вышли только что из салона, а не прошли контур. Сестры? Вряд ли. Даже не похоже. Если не подруги, то те, кто решил на время объединиться.

И я.

Бледная.

Слишком бледная.

Триста двадцать дней дождя в году делают своё дело. Когда-то моя кожа была другого оттенка… тёплого, живого. Теперь она словно выцвела, и на фоне загорелых или обветренных игроков это бросается в глаза. Впрочем, я заметила тут же ещё троих таких же бледных, как и я. Только у нас все же есть отличия. Мои волосы – если их не красить, то они будут иметь серый, в некоторых местах почти белесый оттенок, не такой, какой бывает у альбиносов. У них он хотя бы красивый, а у меня… будто я постарела раньше времени. Что это? Не знаю. Маме говорили, что у нас в семье, по всей видимости, когда-то были такие люди. Просто передалось по наследству, конечно же, именно мне. В детстве я ходила так, некоторые подшучивали, не упускали возможности, а с четырнадцати лет я раз в месяц крашу их в черный цвет, подкрашивая корни.

Проходит ещё около получаса. Людей становится больше, шум плотнее, а воздух тяжелее. И именно тогда я чувствую это раньше, чем вижу.

Как будто кто-то потянул за внутренний нерв.

Я поднимаю голову.

Открывается другая дверь. Не та, что за прозрачным полем, не та, через которую заводили нас. Боковая, которую я заметила ещё тогда, когда заходила.

Оттуда выходит Андер.

Дыхание перехватывает так резко, что я на мгновение забываю, как именно дышать. Сердце делает глухой, неправильный удар, будто спотыкается.

Форма такая же, как и у всех. Та же ткань, тот же крой. И единственное отличие делает её почти невыносимой для взгляда… она чистая. Ни пыли, ни песка, ни разводов, ни крови. Будто он не проходил отборочный контур вовсе. Но это невозможно.

Он прошёл. Просто… для него это, похоже, ничего не стоило.

Чёрные волосы коротко пострижены. Лицо вытянулось с детства, стало резче, взрослее, но я всё равно узнаю его сразу. Высокий. Слишком высокий. В детстве, когда мне было восемь, а ему одиннадцать, мы были почти одного роста. Теперь между нами пропасть и не только в росте.

Конечно, я знаю, как он выглядит, как и Кейн. Все благодаря цифровым портретам всех четырёх семей, их голограммы, официальные изображения, выверенные до пикселя.

Несмотря на это, в живую Андер другой.Живой. И от этого куда страшнее. На его губах появляется улыбка, не широкая, не открытая. Уголок рта слегка приподнимается, будто он видит что-то забавное, понятное только ему. В этой улыбке есть что-то… неправильное. Не только безумие, но и осознание.