– Минус один, – произнёс он ровным, бесстрастным тоном, от которого по спине пробежал холодок.

– П-простите? – выдавила я, замирая на пороге.

– Вы не постучали, мисс Элиза. В армии, да и в любом уважающем себя учреждении, это называется «вторжением». Задание было ясным: продемонстрировать трезвый ум. Трезвый ум помнит о простейших правилах вежливости, особенно когда идёт на собеседование.

Он отложил перо и откинулся в кресле, скрестив руки.

– Объясняю систему. Вы начинаете с нуля. За грубую ошибку, за непрофессионализм, за глупость – минус один балл. Если наберёте минус три – вылетите с должности, даже если вас уже успеют внести в штатное расписание. Понятно?

Это было жестоко, унизительно и по-военному чётко. Горло сжалось. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Так. Что у вас там? Давайте.

Я наконец заставила ноги двигаться, подошла к столу и положила перед ним анкету и безупрешно переписанный рапорт. 

Он взял сначала рапорт. Проглядел его бегло, и я заметила, как его взгляд на секунду задержался на тексте. Что-то в его лице изменилось, не дрогнуло, нет, просто… внимание стало более пристальным. Он отложил рапорт и взял анкету. Его брови слегка поползли вверх при виде пустых граф.

– «Элиза». Без фамилии. И трёхлетний пробел в трудовой биографии. Интригующе, – произнёс он, и в голосе зазвучала опасная, хищная нота. 

– Вызвало бы ещё минус один за сокрытие информации. Но… – он снова взял в руки лист с переписанным текстом, и его пальцы, большие, с мелкими шрамами, провели по изящным, ровным строчкам. 

– Но ваш почерк. Он действительно безупречен. Такой чёткости, такого изящества в начертании официального шрифта я не видел со времён… – он запнулся, будто поймав себя на чем-то. – Со времён очень давних.

В его голосе прозвучало неподдельное, сдержанное восхищение. И тут же, словно спохватившись, он нахмурился и швырнул оба листа обратно на стол.

– Однако одного каллиграфического таланта мало. Вы грубы, бесцеремонны, скрытны и, судя по утреннему представлению, импульсивны. Моя канцелярия – не место для истерик.

От этих слов меня будто окатили кипятком. Истеричка? Я, которая три года молча глотала оскорбления? Я, которая только что прошлёпала полгорода по снегу ради шанса?

– Я не истеричка, – выпалила я, и голос мой, к моему ужасу, дрогнул. 

– Я… я очень нуждаюсь в этой работе. И я умею работать. Да, я сегодня ошиблась. Но я научусь. Я буду идеальной секретаршей.

Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Казалось, он видел насквозь – мой страх, мою гордость, моё отчаяние.

– Нужда – плохой советчик, но иногда – хороший мотиватор, – наконец произнёс он.

 – Хорошо. Я возьму вас.

Облегчение, сладкое и головокружительное, хлынуло на меня волной. Я уже готова была выдохнуть, как он продолжил:

– На испытательный срок.

И в этот самый момент за дверью раздался громкий, театральный вздох, а затем – возмущённое ворчание. Дверь распахнулась без стука, и на пороге возникла Фрида, вся красная от негодования.

– Испытательный срок?! – прогремела она, упирая руки в бока. – Рихард Вальтер, у тебя совесть есть?! Я сорок лет таскаю тебе эти кипы бумаг, спасаю от твоего же почерка, который, не в обиду будь сказано, только драконы да куры лапой выводят, и ты, когда я наконец-то нашла себе замену – ангела во плоти с почерком лебедя! – ты говоришь ей про «испытательный срок»?! Да как ты смеешь!

– Фрида, это неуважительно, – холодно парировал генерал, но в его глазах мелькнуло знакомое раздражение, смешанное с чем-то вроде привычной усталости. 

– Я – начальник. Я решаю.

– Начальник?! – Фрида фыркнула и сделала шаг вперёд, тыча в него пальцем. 

– Я тебя пеленала, когда ты ещё гадким утёнком был и чешую с крыльев молочными зубами чистил! Я твоей матери поклялась присматривать за тобой! Так вот я тебе говорю, начальник: ты обязан взять эту даму на работу! Нормально, на постоянной основе! Мои старые кости стучат, требуя покоя! Ты что, мою старость не уважаешь?

Они стояли друг напротив друга, седая, разъярённая фурия в чепце и громадный, суровый генерал-дракон. И в этой сцене было что-то настолько домашнее, настолько выходящее за рамки обычной субординации, что мой страх на миг отступил, уступив место изумлению.

Рихард Вальтер закатил глаза. Это был жест настолько человеческий, настолько уставший, что он вмиг сделал его… ближе.

– Фрида, твои «старые кости» пережили две осады и три моих повышения. Они продержатся ещё три дня.

– Три дня?! – взвыла она.

– Три дня, – повторил он железно, и в его голосе вновь зазвучала неоспоримая командирская сталь. 

– Испытательный срок. Мисс Элиза, – он повернулся ко мне, – вы приступаете завтра в семь утра. Опоздание – минус один. Невыполненное поручение – минус один. Ещё одна выходка, подобная сегодняшней – минус один и немедленное увольнение. Ваша задача, помочь Фриде ввести вас в курс дел и доказать, что вы можете заменить её. Всё. Можете идти.