Каждое касание незнакомца растекается под кожей сладостью, прокатывается вдоль позвоночника тысячами мурашек и перехватывает дыхание.

Где-то в глубине сознания я отдаю себе отчёт, что это не нормально. Что так быть не должно. Но здесь и сейчас я не в состоянии от этого отказаться. Не хочу.

Хочу больше его рук, бережных касаний, грубых касаний, томительных, властных, нетерпеливых… жгучих.

Мне нравится в нём всё. Жар его тела. Его губы.

Жадно впитываю его дыхание… и шёпот… которого я не понимаю.

Сама тянусь. Обхватываю его шею, вжимаюсь и не хочу отпускать… сгораю в его руках снова и снова… и выбиваюсь из сил…

— Обними меня… — шепчу, зная, что он не поймёт.

И чувствую, как крепкие руки прижимают меня к разгорячённому телу… растворяют обиду и память о предательстве другого мужчины… и страхи последних дней… и страх перед тем, что ждёт меня дальше.

Лбом утыкаюсь в мужское плечо.

Прикрываю глаза…

***

Что-то будит меня. Открываю глаза, ощущая тревогу, которая смешивается с уютными объятиями незнакомца… с мерным звуком его тихого дыхания.

Утро ещё не заглядывает в окна. Снаружи темно. Но на горизонте, над остроконечными крышами домов уже светлеет краешек неба.

С сожалением выбираюсь из мужских рук, пытаясь осмыслить то, что было этой ночью.

Жалею ли я? Нет… и я бы с радостью обменяла все романтичные ночи со своим несостоявшимся мужем на ещё одну ночь с незнакомцем.

Но я отдаю себе отчёт в том, что это не нормально.

Я чувствовала себя странно. Как будто… будто была не в себе.

Кошусь на бутылку странного сладкого напитка. Я отпила вчера всего один глоток и не могла захмелеть… а если это не хмель? Если в напиток мне что-то подсыпали?

В горле собирается горечь, и теперь я смотрю на идеально-мужественные черты лица незнакомца другими глазами. Он пытался опоить меня?

Что-то болезненно противится этому, и мне отчаянно хочется, чтобы это было не так.

Возможно, это дело рук мадам Шон?… Хотела сделать меня пораскованней?

Не удивлюсь, если в её запасах имеется какое-то ведьмино зелье.

Чувствую, как зудят запястья, и слегка почёсываю их, чтобы унять зуд.

А может, это всё последствия стресса? Что, если я просто не в себе? И те метаморфозы в глазах прекрасного незнакомца — естественное подтверждение помутнения моего рассудка?

Стоп. Чувствую, как начинает гудеть от мыслей моя голова.

Сейчас я осознаю себя вполне ясно. Так что в данный момент мне лучше придумать, как поскорее выбраться отсюда.

О, если бы я могла, то объяснилась с загадочным брюнетом, прося защиты и помощи. Но даже если бы он понимал меня… нет никаких гарантий, что согласился бы помочь.

Наивно на это рассчитывать.

Наивно и очень опасно.

Для гостей этого места я лишь случайное развлечение. Брюнет проснётся, заплатит за ночь и уедет… а меня снова запрут в той душной каморке, чтобы вечером опоить на радость другому дорогому гостю.

А этого я допустить не могу.

Подхожу к окну, всматриваясь в густые предрассветные сумерки. Не высоко. Всего лишь второй этаж, но снаружи наверняка есть охрана.

И всё же придётся рискнуть.

Почёсываю запястье. Думаю.

Рассматриваю тёмное небо, с которого на меня смотрят три луны.

Почему-то сиреневато-пурпурного цвета.

После огненных глаз незнакомца эти луны кажутся уже мелочью.

Итак. Одежды у меня почти нет, поэтому приходится позаимствовать рубашку брюнета. Она доходит мне аж до колен, так что вполне сойдёт за тунику. Впрочем, этого мало, и я накидываю на плечи мягкий серый плед, завязывая его так, чтобы он не мешал мне двигаться.

На глаза попадается тот самый кошелёк, что был брошен к моим ногам.

Нужны ли мне деньги? Очень. Это бы помогло мне… но я не могу. Не хочу. Не хочу, чтобы между мной и прошедшей ночью стояли деньги.

Складываю кошель обратно в карман мужского кожаного жакета.

Продавать себя я не готова, а вот забрать что-то ценное из этой комнаты я бы могла. В качестве компенсации за нанесённый моральный ущерб и всё ещё поднывающий после удара затылок.

Парочка милых и, судя по всему, бронзовых статуэток вполне подойдёт. Тяжёленькие, но занимают мало места. Надеюсь, смогу их продать.

Статуэтки приходится замотать в расшитую гладью салфетку и привязать к поясу из подхвата для занавесок. Но этого мало. Мне нужно подобие сумки, для чего я снимаю с диванной подушки декоративную бархатную наволочку. В неё я прячу оставшиеся со вчерашнего ужина куски хлеба, вилку и десертный нож.

Стараюсь всё делать быстро и бесшумно. Опасаюсь разбудить незнакомца и замираю каждый раз, когда мне чудятся малейшие шорохи. Сложнее всего — окно. Но и его приоткрыть мне удаётся почти беззвучно.