Ни койки. Ни свечи. Под ногами лишь сопревшее сено.

Вот блин. Отсюда мне уж точно не сбежать.

Может, не стоило так резко вести себя с тем мужчинкой? Его комнаты были похожи на роскошные гостиничные номера. И там были окна.

Хорошая мысля приходит опосля: окна — вот что мне нужно.

Из коридоров не сбежать. Повсюду охрана. Значит, нужно искать возможность выбраться через окно.

Пожалуй, мне стоило быть похитрее и подыграть тому плюгавому богатею. Поулыбаться. Усыпить его бдительность… а затем вдарить по затылку чем-то тяжёлым и выбраться наружу через окно.

Правда, снаружи тоже может дежурить охрана.

Пока думаю, обнимаю себя руками, пытаясь согреться. Здесь холодно и сыро.

Похоже, это место придумали для наказания несговорчивых леди. Хотя зуб даю, что долго меня здесь не продержат. Мадам Шон — торговка. А какой торговец согласится испортить хороший товар?

Значит, бояться нечего. Нужно просто продержаться.

Встаю и начинаю разминаться, чтобы разогнать кровь. Важно быть в форме, если хочу выбраться отсюда.

Заставляю себя двигаться до тех пор, пока могу, а потом обессиленно падаю на солому. Подтягиваю колени к груди, обхватывая себя руками, чтобы максимально сохранить тепло… прикрываю глаза...

Просыпаюсь от подозрительного шевеления и замираю, продолжая притворяться спящей. Чувствую, что рядом кто-то есть. Этот кто-то принёс свечу и почему-то укрыл меня пледом.

Мне тепло.

Это открытие заставляет меня осторожно приоткрыть один глаз.

Рядом со мной на сене сидит та самая двенадцатилетняя девочка и задумчиво рассматривает моё лицо. Само собой, мой приоткрытый глаз не ускользает от её внимания, и на юном личике расплывается смущённая улыбка.

— Кто ты? — голос снова сипит.

Вместо ответа девочка протягивает мне нечто, напоминающее кожаный бурдюк, и жестом показывает, что надо выпить.

Принюхиваюсь. Вроде никакого подозрительного запаха…

Девочка забавно закатывает глаза, с улыбкой отбирает бурдюк и демонстративно делает глоток.

Снова протягивает мне.

Тоже делаю глоток, чувствуя, как в горло попадает долгожданная влага. Вода кажется такой свежей и вкусной, что я не могу остановиться, пока не выпиваю всё до дна.

— Спасибо, — возвращаю ребёнку кожаный сосуд.

— Pasiba? — она с кроткой улыбкой указывает на меня, а потом касается ладонью своей груди и произносит: — Dilain.

Похоже, она меня не так поняла.

— Оливия, — указываю на себя. — А ты… Дилайн? — специально говорю медленно и делаю паузы.

— Dilain, — радостно кивает девочка, немного поправляя моё произношение.

А затем поднимает прядь моих волос и подносит к своим глазам.

— N’varis kael’var en’dor. Rin’na fal’essa! — восхищённо рассматривает.

Вероятно, её удивляет их цвет, потому что у всех, кого я встретила в этом месте, волосы были тёмными.

Или блондинки здесь редкость. Или таких здесь и вовсе нет.

— Волосы, — показываю пальцем на прядь.

— En’dor, — Дилэйн моментально понимает, чего я от неё хочу, и с какой-то затаённой радостью демонстрирует мне свои блестящие тёмные кудри.

— Эндор, — повторяю за ней и протягиваю руку, чтобы осторожно провести по густым локонам.

Дилэйн опускает глаза и замирает. Интуитивно догадываюсь, что эту девочку здесь не балуют вниманием.

Судя по заношенному до дыр платью и худеньким рукам, она не является дочерью кого-то из служащих. А когда я увидела девочку в коридоре, в её руках была огромная корзина, и она с трудом волокла её куда-то наверх.

Получается, она работает здесь? Помогает кому-то?

Но почему именно здесь, в этом абсолютно недопустимом для ребёнка месте?

Жаль, что я не могу расспросить её.

Пока размышляю, Дилэйн заговорщически тянется в карман и достаёт из него… мой сотовый. Причём со всё ещё болтающейся на нём портативной солнечной батарее.

Глазам не верю.

Хватаю телефон и снимаю блокировку с помощью лица. Экран вспыхивает, но показывает, что сигнала нет. Жаль. А была ведь крошечная надежда.

Дилэйн смотрит на мои манипуляции с телефоном, как неизбалованные дети смотрят на фокусника.

— Смартфон, — показываю пальцем на сотовый.

— Smaatfo, — воодушевлённо повторяет.

Сойдёт.

Не знаю, как он у неё оказался, но за такую заботу я сейчас ей очень благодарна.

Так же, как благодарна ей за плед и за воду.

— Спасибо, Дилэйн, — складываю руки лодочкой, прикладываю их к груди и слегка склоняю голову.

Не знаю, почему мне кажется, что этот японский жест благодарности поймёт ребёнок совершенно другой культуры, но Дилэйн, кажется, догадывается о его смысле и смущённо улыбается.

— Дилэйн, а ты сама как сюда попала? — показываю не неё, затем на дверь и пальцами изображаю шаги.

Маленькая ладошка ныряет в широкий карман и достаёт из него ключ.

— Отлично. А мы можем выйти отсюда? — показываю на себя, на дверь и снова изображаю пальцами шаги.