Он смотрел на высокие мачты, на переплетение казавшихся черными снастей и вант. Вблизи корабль производил еще большее впечатление — линейный корабль второго ранга с девяноста пушками и экипажем из примерно восьмисот офицеров, матросов и морских пехотинцев. Это был особый мир. Первый корабль Болито тоже был большим трехпалубным, и даже после четырех лет, проведенных на борту в этом тесном и оживленном пространстве, он встречал людей, которых до этого не видел ни разу.

Корпус корабля возвышался над ними, длинный бушприт и утлегарь торчали, словно копья. А на носу красовалась фигура Посейдона, греческого бога морей, сверкающая новой позолоченной краской, которая, должно быть, стоила месячного жалованья. Моряки называли это «позолотой на прянике».

Старшина катера скомандовал:

— Приготовиться! Баковые!

Оба баковых встали и стукнулись отпорниками, давая сигнал команде быть наготове. О судне судят по его шлюпкам...

Под выстрелами и русленями стояли шлюпки с других кораблей. Болито увидел лейтенанта, жестами передающему команды катеру, услышал, как старшина пробормотал:  

— Да вижу я вас, сэр!

Мартин тронул Ричарда за рукав.

— Ну вот мы и здесь, Дик. — Их взгляды встретились. — Мы им покажем, да?

Как в те давние времена. Никакого высокомерия или самомнения, спокойная уверенность. Он убедился в этом и в жестких схватках мичманов в «петушиной яме», и потом перед лицом реальной, леденящей душу опасности. И за такой короткий промежуток времени они стали как братья.

— Береги весла!

Катер накренился, ударившись о кранцы, и старшина встал у румпеля, держа шляпу в одной руке. Он посмотрел на мичманов. Однажды они будут похожи на того чертова лейтенанта, который размахивал руками там, у поручней. Но он сказал только: «Удачи!»

Теперь они были предоставлены самим себе.

Вахтенный офицер сверил их имена с потрепанным списком и окинул вновь прибывших холодным взглядом, словно желая убедиться, что они достаточно презентабельны для того, чтобы их пропустили дальше.

Он взглянул на кожаную портупею Дансера.

— Затяните ее получше. — Он критически посмотрел, как Дансер пристегивает кортик, и добавил: — Это флагманский корабль, так что не забывайте об этом. — Офицер подал знак молодому рассыльному. — Он отведет вас к капитанскому клерку и покажет, где вам следует подождать.

Болито спросил:

— Много ли сегодня желающих поучаствовать в экзаменах, сэр?

Лейтенант задумался:

— Они не теряют время, могу сказать это за них наверняка. — Он немного смягчился. — Сегодня вы будете последними.

Он повернулся, подзывая другого моряка, и Дансер тихо сказал:  

— Надеюсь, мы сможем что-нибудь перекусить, пока ждем!

Болито улыбнулся и почувствовал, как его охватывает неподдельное веселье. Как будто прорвало плотину. Дансер всегда мог такое сделать, какой бы напряженной ни была ситуация.

Они последовали за рассыльным, погрузившись в мир, населенный множеством людей, разделенных только невидимыми границами статуса или звания. Когда он был всего лишь мальчишкой, его как бы несло волной, со всеми ушибами и царапинами, как духовными, так и физическими, которые можно было ожидать на этом пути. И на нем встречались персонажи, хорошие и плохие, те, кому ты доверяешь с первого взгляда, и те, к кому ты никогда не повернешься спиной, не подвергаясь риску.

И мир всегда занятый, в один момент — торжественный, а в следующий — пронизанный атмосферой военного трибунала. Он снова почувствовал улыбку на губах — и всегда голодный.

Капитанский клерк Колчестер был бледным, серьезным человеком, который в более подходящей обстановке на берегу сошел бы за священника. Его каюта находилась рядом с помещениями морских пехотинцев, «казармами», как они их называли, и громче других корабельных звуков слышался лязг оружия и топот тяжелых ботинок.

Клерк, казалось, не замечал ничего, кроме своей работы и положения, которое отделяло его от окружающего многолюдного мира.

Он подождал, пока мичманы усядутся на скамью, наполовину заваленную документами, аккуратно перевязанными голубой лентой. Все выглядело хаотично, но у Болито возникло ощущение, что Колчестер сразу поймет, если хоть один предмет окажется не на своем месте.

Он посмотрел на них с выражением, которое могло означать терпение или скуку.

— Сегодня комиссия состоит из трех капитанов, в отличие от более обычной практики, когда в нее входит один капитан и два младших офицера. — Он прочистил горло, и в заполненной бумагами каюте этот звук прозвучал как выстрел.

Три капитана. Дансер рассказал ему, чего ожидать, этим самым утром, когда они одевались и пытались морально подготовиться среди шума и суматохи кокпита. Обстановка казалась хуже, чем обычно, и места для мичманов стало еще меньше за счет припасов и госпитальных принадлежностей.

Как Дансер узнал о членах Комиссии?

Казалось, его это не беспокоило, но таков был Дансер. Его путь, его щит. Неудивительно, что он завоевал некоторое уважение даже у кое-кого из крутых парней экипажа «Горгоны».