Он окинул взглядом ближайшие восемнадцатифунтовые пушки — элегантные, презирающие царящий вокруг беспорядок, — черные дула которых уткнулись в крышки портов. Потом перевел взгляд дальше — на окрестности, четко очерченные в утреннем свете: крыши и башни старого Плимута, изредка блестевшие на солнце стекла. А за ними — знакомые холмы, в этот час скорее голубые, чем зеленые.

Он старался не ускорять шаг, боясь показать, что все изменилось только из-за этого конкретного дня. Новый 1774 год наступил всего несколько дней назад.

Но все было действительно по-другому.

Он прошел мимо нескольких матросов, укладывавших в бухты фалы. Ричард знал их достаточно хорошо, но теперь они казались ему чужими. Он подошел к парадному входному порту, по которому капитан под звуки боцманских свистков покидал корабль и возвращался на него, а важных гостей встречали со всеми церемониями, положенными королевскому кораблю. Сюда допускались и офицеры, вхожие в кают-компанию, а мичманы только тогда, когда они несли службу на этом посту.

Ричарду Болито еще не исполнилось восемнадцати, и ему хотелось смеяться, кричать, разделить свое состояние с кем-то, кто был свободен от сомнений или зависти. Как гром среди ясного неба, всего за несколько дней до этого поступило известие: назначен экзамен, который, как знал каждый мичман, был неизбежным. Нетерпение, испуг, даже боязнь: он мог принять его со всеми этими эмоциями или совсем без них. Его судьбу будут решать другие. Пройдя испытание, он подчинится их решению, и в случае успеха получит королевский патент и совершит грандиозный шаг от мичмана до лейтенанта.

Ричард бросил взгляд на шхуну, проходившую примерно в полукабельтове от их траверза. Ее паруса были полны ветра, и, хотя воды Плимут-Саунда были еще спокойны, крупная зыбь с моря поднимала стройное судно, словно оно было игрушечным.

— А, вот и вы, мистер Болито.

Это был Верлинг, первый лейтенант.

Возможно, он собирался сесть в шлюпку, выполняя какое-то поручение капитана — маловероятно, чтобы он покинул корабль по какой-либо другой причине в такое время, как это. С рассвета и до заката он всегда был востребован, руководил рабочими группами, ежедневно, даже ежечасно проверял ход работ на верхней и нижних палубах, ничего не упуская. Он был первым лейтенантом, и об этом не следовало забывать.

Болито прикоснулся к шляпе:

— Есть, сэр.

Он пришел раньше назначенного времени, и Верлинг этого ожидал. Он был высоким и худощавым, с крупным крючковатым носом, который, казалось, направлял его безжалостный взгляд прямо на любой недостаток или проступок в окружающем мире. Его мире.

Но сейчас его появление было неожиданным и несколько нервировало.

Верлинг повернулся спиной к горстке несущих повседневную вахту у входного люка: морским пехотинцам в их алых мундирах и белых перевязях через плечо, помощнику боцмана с серебряной дудкой, готовому немедленно подать сигнал или отдать любую команду по первому приказу. Юнги-фалрепные, нарядные в своих клетчатых рубашках, были достаточно проворны, чтобы спрыгнуть вниз и помочь любой шлюпке, подходящей к борту. И вахтенный офицер, который сосредоточенно изучал журнал убытий и прибытий и хмурился — без сомнения, ради Верлинга.

Болито понимал, что его мнение несправедливо, но ничего не мог с собой поделать. Лейтенант был новичком на корабле, и свое звание получил недавно. Он был мичманом всего несколько месяцев назад, но по его поведению этого никак нельзя было сказать. Его звали Эгмонт, и его уже люто ненавидели.

Верлинг сказал:

— Запомните то, что я вам скажу. Это не соревнование и не официальное подтверждение вашей общей эффективности. Об этом будет сказано в рапорте капитана. Все гораздо серьезнее, намного серьезнее. — Его взгляд на мгновение скользнул по лицу Болито, но, казалось, охватил его целиком. — Решение примет Комиссия, и это решение окончательное. — Он едва заметно пожал плечами. — По крайней мере, в  этот раз.

Он дотронулся до брелока от часов, свисавшего из кармана брюк, но не взглянул на него. Он изложил свою точку зрения.

— О, значит, и вы не забыли, мистер Дансер. Я рад это видеть, сэр.

Словно в подтверждение, на баке пробили восемь склянок.

— Внимание на верхней палубе! Равнение на корму!

Раздались трели боцманской дудки, а со стороны донесся размеренный рев трубы. Поднимались флаги, с берега и с флагманского корабля наблюдали в подзорные трубы, желая убедиться, что никто и ни одно судно не застигнуто врасплох.

Мичман Мартин Дансер медленно выдохнул и кивнул своему другу:

— Пришлось вернуться в кокпит, Дик. Забыл о своем талисмане именно сегодня!

Это была маленькая, гротескная фигурка, больше похожая на демона, чем на символ удачи, но Дансер никогда не расставался с ней. Болито впервые увидел ее после стычки с контрабандистами. У Дансера все еще не сошли синяки, но он утверждал, что его «защитник» спас его от гораздо худшего.

Верлинг добавил:

— Желаю вам всего наилучшего. Мы все желаем. И помните об этом, вы оба. Вы выступаете за себя лично, но в то же время вы представляете этот корабль. —  Он позволил себе слегка улыбнуться. — Вперед!

— Катер у борта, сэр!