Семь прикусила ноготь — отвратительная привычка, от которой Мадам заставила её избавиться пятнадцать лет назад.  Похоже, она регрессировала на всех уровнях.

Бен тихо наблюдал за ней.

— Расскажешь, что произошло?

Семь встретилась с ним взглядом. Сидя у него на коленях, она ощущала исходящий от него аромат безопасности — тёплый, чуть пряный, похожий на корицу, но всё же другой.

— Чем вы пахнете? — неожиданно спросила она. — Я не знаю таких запахов.

Он улыбнулся. Тяжесть в его взгляде отступила, и через секунду он рассмеялся — тихо, потом громче. Семь покраснела до кончиков ушей. Что она вообще несёт?

Его тихий смех перерос в хохот.

«Кажется, я перешла черту».

— Простите, сэр, — пробормотала она. — Мне не следовало спрашивать.

— Семь, — он обхватил её лицо ладонями. — Я не расстроен. Просто… восхищён тобой. Иногда ты говоришь такие вещи, что я забываю обо всём остальном. Твоя искренность и невинность... поражают.

Она попыталась опустить взгляд, но он не позволил.

— Простите. Знаю, чтио не должна о таком спрашивать. Наверное, я не в себе после всего этого.

— Семь ответишь мне на один вопрос?

— Конечно, — ответила она тяжело сглотнув.

— От меня плохо пахнет? — с серьёзным видом спросил он.

— Что? Нет! Совсем нет, я не это имела ввиду… — она запнулась.

Он рассмеялся снова:

— Шучу.

Она тоже засмеялась. Смех бурлил внутри, пока из глаз не выступили слёзы. Он притянул её ближе, и она уткнулась головой ему в грудь.

— Сандаловое дерево, — сказал он тихо.

— Простите? — не поняла она. и отстранившись посмотрела на него.

— Запах. Это мыло. Я купил его на благотворительном мероприятии в школе для девочек. Не люблю ароматы, но этот мне показался приятным.

Он оттянул воротник и понюхал ткань.

— Не слишком яркий? Не слишком… девичий?

— Нет, — ответила Семь. — Мне очень нравится. Значит, он так называется — сандаловое дерево?

— Верно. Это аромат одноимённого дерева.

Она улыбнулась:

— Мне нравится.

— Мне тоже, — сказал он и провёл ладонью по её волосам. — Так что же там произошло? Я так понимаю, ты всё исправила, и потому случился взрыв?

Семь тяжело вздохнула. Было бы здорово, если бы всё действительно исправилось.

— Нет, Бен. Оно взорвалось прямо у меня на глазах. Я едва прикоснулась к нему. Это серьёзно. За всю жизнь я только однажды видела нечто столь ужасное.

— Тебе было больно? — его голос стал жёстким.

— В последний раз, когда боль была такой сильной, я пролежала в коме неделю. Сейчас — не так страшно. Для меня это даже достижение.

Бен осторожно снял её с колен и поднялся. Он окинул её решительным взглядом.

— Я звоню в учреждение. Пусть тебя отправят домой. Я не позволю тебе рисковать.

Семь вскочила, сердце колотилось.

— Нет, пожалуйста, не делайте этого.

— Я не переживу, если ты пострадаешь ради меня. У тебя впереди ещё несколько лет — я попробую остановить этот процесс. Но я не позволю тебе умереть здесь.

Она схватила его за руку.

Нужно, чтобы он понял, к чему это всё приведёт.

— Если я вернусь домой, то умирать. Но прежде я хочу помочь вам. Хочу доказать Богу, что хоть раз сделала доброе дело.

Он молчал, глядя на неё.

— Я понимаю, что с тобой произойдёт, — наконец сказал он. — Я всю ночь читал закон об «аномальных».

Её глаза наполнились слезами.

— И вы нашли что-то, что может помочь?

Он покачал головой.

— Нет.

— У меня нет прав, — тихо сказала она. — Я не человек. Мне просто нужно закончить начатое. Я хочу сделать хоть что-то важное, прежде чем уйду.

Она думала о нём, о его доме, о фотографиях улыбающихся девочек на стенах. Хотела, чтобы они были в безопасности.

— Позвольте мне разобраться с этой проблемой. Я найду способ.

Бен не ответил «да», но и не сказал «нет». Он просто взял её за руку и повёл на кухню.

— Приготовь себе что-нибудь поесть, — сказал он. — А я уберу осколки зеркал. Хорошо, что я не верю в неудачу.

Семь знала: в мире хватает невезения, но с этим она могла справиться. Встреча с Беном — редкий хороший момент в её короткой жизни. Она сделает всё, чтобы решить его проблему. Другого выбора у неё не было.

Глава 5

 Бен не сомкнул глаз всю ночь — да, он даже и не пытался. Сделав глоток слишком горького, даже для цикория, кофе, он тяжело вздохнул. Семь легла спать всего четыре часа назад, и он надеялся, что она выспится, хотя она сама уверяла, что больше не сможет заснуть. Она выглядела измученной. Что же до него, то он не был уверен, что вообще хочет представлять, какими будут его сны теперь. Бьющееся стекло, крик — и Семь, такая бледная, что он был уверен, что она умрёт у него на руках.