— Черт, — я напрочь забыл про этот тест.

Откидываясь на задницу, я сажусь, с трудом сдираю рюкзак и вытаскиваю свое пособие.

Я слышу, как Крысеныш презрительно фыркает, и быстро показываю ему средний палец, пока лицо Оливии уткнуто в ее книгу.

Следующие десять минут я сижу посреди коридора, пытаясь впихнуть в свой мозг все, что мы прошли на прошлой неделе. Студенты проходят мимо, задевая меня, пока я сижу почти посередине коридора. Я двигаюсь вперед, насколько могу, мои колени в нескольких дюймах от колен Оливии, пока мы сидим, скрестив ноги, лицом друг к другу.

— Хорошо, все, — говорит Трейси своим обычным бодрым тоном, открывая дверь. — Готовы?

Все недовольно бормочут, встают и направляются к двери, чтобы зайти внутрь.

— Пособия спрятать! — приказывает Трейси, прежде чем кто-либо успеет проскользнуть в комнату.

Я собираю свои вещи и встаю, протягивая руку Оливии, чтобы помочь ей подняться. Она принимает мою помощь, ее маленькая рука ложится в мою, и я тяну ее вверх. Я держу ее за руку, пока не убеждаюсь, что она устойчиво стоит на ногах, и встречаюсь с ее теплыми карими глазами.

Кто-то громко прочищает горло с пола, и мы отрываем взгляды друг от друга, чтобы посмотреть вниз на Делайлу. Она смотрит на меня выжидающе, вытягивая ко мне руку.

С неохотой я отпускаю руку Оливии и протягиваю свою Делайле, помогая ей подняться с пола.

— Спасибо, Бронкс. Ты душка, — говорит она, похлопывая меня по плечу, прежде чем пройти мимо меня в класс.

Я смотрю на Оливию, чьи глаза смеются над всей этой ситуацией.

Мои губы изгибаются в улыбке, и я вытягиваю руку, жестом предлагая ей идти вперед. Я следую за ней к нашему столу, где сильно пахнет формальдегидом. На каждом столе лежат крысы, с воткнутыми в некоторые их органы маленькими колышками с номерами. На столе у каждого места лежит листок бумаги – тест примерно из десяти вопросов.

Занимая свое место, я мысленно стону, зная, что я не готов к этому.

— Обязательно напишите свое имя наверху и ответьте на все вопросы, — инструктирует Трейси. — Некоторые – основные вопросы, а некоторые потребуют от вас определить различные части препарированного тела, так что будьте внимательны.

Я смотрю на вопросы пустым взглядом, не зная ответа на добрую половину. Черт, надо было не забыть повторить.

Незаметно – и с чувством вины – я напрягаю глаза, пытаясь взглянуть на листок Оливии, но ее длинные волосы создают занавес, когда она наклоняется, чтобы писать, защищая свои ответы. Я украдкой смотрю через стол, но Делайла держит предплечье на своем листе, а Крысеныш явно прячет свои ответы, используя свою крошечную руку как щит. Козел.

— Еще пять минут, — объявляет Трейси.

Я уставился на мертвую крысу передо мной, пытаясь понять, какой красно-серый орган отмечен колышком под номером четыре. Все выглядит, черт возьми, одинаково, все сливается. Потом я еще и забываю, что, черт возьми, такое функция печени.

Да, я попал.

На остальные вопросы, ответы на которые я не знаю, я пишу случайные варианты, выбирая наугад в оставшееся ограниченное время.

— Время вышло! Карандаши вниз. — Трейси быстро обходит комнату, собирая работы. Я неохотно отдаю ей свою.

— Это было не так уж плохо, — деловито говорит Делайла.

Крысеныш соглашается, надменно заявляя, что это было легко, а Оливия небрежно пожимает плечами. Я повторяю движение Оливии, пытаясь изобразить безразличие и уверенность, хотя чувствую, что не знал ни черта.

Следующие полтора часа Трейси достает модели мозга, и мы разбираем различные части и полушария.



— Черт, как жарко, — рассеянно говорю я, когда мы с Оливией выходим из научного корпуса, и горячий летний воздух бьет нам в лицо.

Она издает тихий смешок в ответ на мое прямолинейное замечание.

— Здесь довольно жарко, — соглашается она, протягивая руку назад, чтобы собрать волосы в хвост, убрав их с шеи.

Я бесстыдно наблюдаю, как ее тонкие, изящные пальцы оборачивают резинку вокруг волос, чтобы забрать их назад, обнажая линии ее длинной, гладкой шеи. Пряди, обрамляющие ее лицо, колышутся на щеках, когда пробегает легкий ветерок. Я откровенно любуюсь ее тонкой, непритязательной красотой.

Я внезапно вспоминаю ее вчерашний вечер, когда она сидела в больничной столовой с той женщиной, слушающей ее сердце, и обе выглядели такими печальными. Легкое беспокойство сжимает мой желудок, и я не могу не пробежаться взглядом по ней с головы до ног. Не по-пещерному, извращенно, а с озабоченностью, пытаясь определить, все ли с ней в порядке. Она больна? Она не выглядит больной. Но так всегда бывает; внешность может быть обманчива.

Ее глаза встречаются с моими, она, вероятно, почувствовала мой пристальный взгляд. Теперь она смотрит на меня с беспокойством, заметив, что я пялюсь.

— Бронкс? — спрашивает она, когда я не отвожу взгляда.