— Смерть меня не пугает, доктор, — шепчу я. — Ее принимают живым.

Он вздрагивает, кивая.

— Insh’Allah54, до этого не дойдет.

Пациент зовет его, и он уходит, оставляя меня томиться в своих мыслях. Очевидно, доктор Зиад думает, что у нас есть всего несколько дней, если не мгновений, хрупкой безопасности, прежде чем стены рухнут.

Мне нужно найти Ама. Я обыскиваю все палаты пациентов, прежде чем нахожу его у задней двери, жующего зубочистку.

— Ам, — говорю я, и он выпрямляется.

— Что?

Я выдохнула.

— Ты слышал, что говорят люди?

Должен был слышать. Люди говорят. Члены Свободной Сирийской Армии живут среди нас. Он слегка пожимает мне плечами.

— Я слышал достаточно.

— А что, если военные прорвутся до двадцать пятого? — спрашиваю тихим голосом, чтобы не накликать на себя беду.

Он вздыхает.

— Салама, я тот, кто получит лодку. Я не военный и не влиятельный человек. Я могу потерять больше, чем деньги, если это произойдет, но некоторые вещи находятся вне моего контроля. Это одна из них.

— Разве мы не можем уехать раньше? — спрашиваю я. — Сегодня?

Он качает головой.

— Я знаю охранников, стоящих на границе. Я знаю их время и смены. Те, кто пропустит нас, будут там двадцать пятого. Мы рискуем всеми своими жизнями, если будем играть с охранниками, которых я не знаю. Есть те, кто заберет тебя и твои деньги. Никакой закон не привлечет их к ответственности, — вспышки ужаса, которые Хауф показал мне за день до протеста, предстают перед моими глазами, и я сдерживаю ужасный вздох.

Ам делает шаг ко мне, и я удивляюсь, видя его лицо, полное жалости.

— Салама, ты сделала все возможное. Остальное — воля Бога. Воля судьбы. Если тебе суждено быть в Мюнхене, ты будешь, даже если вся армия разорвет это место на части. А если нет, то даже частный самолет, приземлившийся посреди площади Свободы, чтобы увезти тебя, не сделает этого.

Я ошеломлена. Это слова, в которые я верю всем сердцем, как и любой мусульманин. У судьбы свои ниточки, но мы те, кто скручивает их вместе нашими действиями. Моя вера в то, что должно быть, не делает меня пассивным игроком. Нет. Я борюсь, борюсь и борюсь за свою жизнь. Лейла боролась за свою. Кенан борется за свою. И что бы ни случилось, мы принимаем результат, зная, что мы сделали все. Я давно не слышала этих слов, и что-то во мне пробуждается, когда я слышу их от Ама.

— Спасибо, — шепчу я.

Я подумываю сказать ему, что на этой лодке будет всего четыре человека, но каким-то образом слова не могут пробиться сквозь дымку горя.

— Мечеть Халида, десять утра, — напоминает он мне. — Осталось всего три дня.

Я киваю, чувствуя, как моя решимость крепнет. Слова Ама поддерживают меня до конца дня, пока от усталости у меня не подкашиваются колени.

 

Когда небо становится ярко-оранжевым, я сажусь на сломанные ступеньки больницы, позволяя своим мыслям найти друг друга. В этой тишине есть безмятежность. К счастью, сегодня не было жертв от бомбежек или военных атак. Это нервирует меня на несколько секунд; у нас никогда не было перерыва в атаках раньше. Ужасная мысль шепчет мне, что военные могут что-то планировать, но я прогоняю ее прочь, когда вижу, как Кенан выходит из больницы.

Он озаряется, когда видит меня, и я не могу сдержать улыбку на своем лице. Он садится рядом со мной, вытягивая свои длинные ноги перед собой, и я склоняю голову к его плечу.

— Длинный день? — спрашивает он.

— Да.

Он переплетает свои пальцы с моими и подносит мою руку к своим губам. Его дыхание согревает ее, и он целует мои шрамы.

— Спасибо за твой тяжелый труд. Спасибо за спасение жизней, — шепчет он, и мои глаза наполняются слезами.

Люди благодарили меня раньше, но это всегда было, когда меня охватывал ужас, и я никогда не могла впитать их слова. Никто никогда не говорил мне этого в тихие моменты. Никто, кто знает ужасы, через которые я прохожу, борьбу, которую я веду каждый день, никто не видел меня по-настоящему и не говорил этих слов.

Моя душа расширяется от любви к нему.

Он замечает слезы и становится встревоженным.

— Что случилось? Я что-то не так сказал?

Качаю головой, потирая глаза.

— Нет. Я в порядке.

Он все еще выглядит обеспокоенным, поэтому я обхватываю его за плечи и обнимаю.

— Я действительно в порядке. Но ты заставил меня кое о чем задуматься.

— О чем? — отвечает он, его голос приглушенно звучит у меня на плече.

— Я думаю, что хочу остаться в больнице на последние три дня. Помочь как можно большему количеству людей, прежде чем уйду.

Он откидывается назад.

— Ты имеешь в виду остаться здесь на ночь?

Я киваю.

— Тебе не обязательно оставаться со мной. Лама и Юсуф будут нуждаться в тебе.

Он хрустит пальцами.