Кенан тоже замечает их, и его лицо меняется. Он подзывает их, прежде чем присесть на колени, чтобы обнять их. Все это время он не отпускает мою руку, что делает объятие неловким, но он полон решимости не отпускать.

—Где Лейла? — спрашивает Лама, оглядываясь с любопытством, которое превращается в опасение, когда она видит мои красные глаза.

Кенан морщится и смотрит на меня. Я киваю один раз.

— Лейла на небесах, — мягко говорит Кенан.

Лама хмурится.

— Но ты сказал, что мы будем жить с Саламой и Лейлой.

Кенан смотрит в сторону, не зная, как найти точные слова, чтобы объяснить ей это. Но глаза Юсуфа внезапно расширяются от осознания, и его взгляд устремляется на меня. Эмоции мелькают на его лице.

В тихом пространстве между нами он видит меня. Не как девушку со стальными нервами, которая спасла его сестру. Или как девушку, которая влюбилась в его брата и увела его. Он видит себя во мне, как я видела себя в нем.

Кенан тщательно подбирает слова, и Лама слушает, но я нет.

Я смотрю на окно, где занавески колышутся от легкого ветерка, и сквозь них пробивается одинокий луч солнца, падая на арабский ковер.

Глава 30

Я лежу на диване, на месте Лейлы, большую часть вечера. Кенан спросил, хочу ли я уединения, но я не хочу. Сейчас нет. Я была одна последние пять месяцев, и от одной мысли об этом у меня волосы на затылке встают дыбом. Одна. Я разговаривала с воздухом.Смеялась с воздухом. Плакала с воздухом. Теперь я наполняю свои глаза и уши реальными, живыми людьми.

Лама и Юсуф едят простой ужин из консервированного тунца, и я почти ругаю себя за свою наивность. Лейла никогда не ела со мной; я всегда предполагала, что она ела, когда я была в больнице. Это должно было меня насторожить. Все ее прикосновения, ее манеры были отголосками тех, что были в моих самых сильных воспоминаниях о ней. Все в ней было моими воспоминаниями, увеличенными до тех пор, пока она не стала твердой.

Мое сердце спокойно, зная, что она на Небесах. Я сожалею, что меня не было рядом в ее последние минуты.

Помню последний день, который я провела с ней. С настоящей ею.

Мы сидели на арабском ковре в гостиной прямо перед диваном, и она смеялась до боли в животе, вспоминая, как наша машина застряла в песке в пригороде.

— Ты думала, Хамза убьет тебя за то, что ты испортила его машину, — хихикнула она, схватившись за живот. Она была на третьем месяце беременности, и ее живот был маленьким.

Я ухмыльнулась.

— Я переоценила глубину песка.

Мы с Лейлой хотели быть спонтанными и выехать из города в летний дом моих бабушки и дедушки. Я думала, что срежу путь, но в итоге мы застряли в канаве, а вечер уже приближался.

Ее глаза сверкнули.

— Мне очень понравился тот день. Конечно, нам пришлось терпеть, как Хамза кричал на нас полчаса, прежде чем вытащил машину, но помнишь, как выглядели звезды?

Они висели на темном небе, как лимоны, спелые и такие близкие.

— Да.

— Надеюсь, мы снова увидим их такими, — Лейла похлопала себя по животу поверх одеяла, которым я ее укутала. — Если не в Сирии, то где-то еще.

Она хотела уехать, но боялась вымолвить хоть слово. Я изнуренно потираю лоб и погружаюсь в подушку, которая каким-то образом все еще пахнет ее маргаритками. Мой хиджаб свободно свисает с моей головы, обернутый вокруг шеи. Я слишком стесняюсь его снять. Но я достаю свое ожерелье и провожу обручальным кольцом вверх и вниз по цепочке.

— Эй, — тихо говорит Кенан. Он стоит у двери в гостиную.

— Эй.

— Лама и Юсуф спят на твоей кровати, — он выглядит взволнованным, что, в свою очередь, заставляет меня волноваться. Он был в моей комнате, и я не могу вспомнить, оставила ли я ее в беспорядке. Надеюсь, что нет.

Он опускается на колени передо мной, и я инстинктивно крепче сжимаю одеяло.

— Мне так жаль Лейлу, — шепчет он.

Комок встает у меня в горле, и я протягиваю руку. Он тут же хватает ее, а я прижимаю его руку к своей щеке, наслаждаясь ее твердостью. Его пальцы мозолистые, доказательство тяжелой жизни, но они теплые от крови, бегущей в его венах.

— Я в порядке. Может быть, это шок, но... думаю, это принятие. Она в порядке, и это все, чего я когда-либо хотела для нее.

Он касается моей щеки, слегка улыбаясь, и я таю в его прикосновении. Но меня осенила мысль.

— Почему я уезжаю сейчас? — шепчу я, и он замолкает. — Моей единственной причиной было исполнить волю Хамзы. А теперь... я потеряла маму и Лейлу. Я не сдержала своего обещания.

Кенан переплетает свои пальцы с моими, подносит мои руки к губам и целует их.

— Салама, ты не можешь остаться.

Его глаза полны ужаса.