Покуда растут лимонные деревья (ЛП)

ЗульфияКатух

Салама Кассаб была студенткой фармацевтического факультета, когда в Сирии раздались крики о свободе. У нее все еще были родители и старший брат; у нее все еще был свой дом. У нее была нормальная жизнь подростка.

Сейчас Салама работает волонтером в больнице в Хомсе, помогая раненым, которые ежедневно ломятся в двери. Однако втайне она отчаянно пытается найти способ покинуть свою любимую страну до того, как ее невестка Лейла родит. Настолько отчаявшаяся, что она проявила физическое воплощение своего страха в виде своего воображаемого компаньона Хауфа, который преследует каждое ее движение в попытке обезопасить ее.

Но даже несмотря на то, что Хауф настаивает на ее отъезде, Салама разрывается между преданностью своей стране и убежденностью выжить. Саламе приходится бороться с пулями и бомбами, военными нападениями и своим изменчивым чувством морали, прежде чем она сможет, наконец, вздохнуть свободно. И когда ее пути пересекаются с мальчиком, с которым она должна была встретиться в один судьбоносный день, она начинает сомневаться в своей решимости вообще покинуть дом.

Вскоре Салама должна научиться видеть события вокруг себя такими, какие они есть на самом деле — не войной, а революцией — и решить, как она тоже будет бороться за свободу Сирии.

Зульфия Катух Покуда растут лимонные деревья

Хаяо Миядзаки, основавшему мое воображение

Али Аль-Тантави, который совершил революцию в моем воображении

И всем сирийцам, которые любили, теряли, жили и умирали за Сирию.

Когда-нибудь мы вернемся домой.

Каждый лимон принесет потомство, и лимоны никогда не вымрут.

— Низар Каббани

Глава 1

Три сморщенных лимона и пластиковый пакет с лавашом, который скорее засох, чем заплесневел, лежат рядом.

Это все, что может предложить этот магазин.

Усталым взглядом смотрю на товары, прежде чем поднять их, мои кости болят при каждом движении. Еще раз обхожу пыльные, пустые проходы, надеясь, что, может быть, я что-то пропустила. Но все, что я получаю, - это сильное чувство ностальгии. Вспоминаются дни, когда мы с братом забегали в этот супермаркет после школы и набивали руки пакетами с чипсами и жевательными мишками. Это заставляет меня думать о маме и о том, как она качала головой, стараясь не улыбаться, глядя на своих раскрасневшихся детей с горящими глазами, которые изо всех сил пытались спрятать военные трофеи в рюкзаках. Она расчесывала нам волосы...

Я качаю головой.

Хватит.

Когда проходы оказываются действительно пустыми, пробираюсь к прилавку, чтобы заплатить за лимоны и хлеб сбережениями Бабы1. Из того, что он успел снять до того рокового дня. Хозяин, лысый старик лет шестидесяти, сочувственно улыбается мне и возвращает сдачу.

Снаружи супермаркета меня встречает безлюдная картина. Я не отшатываюсь, привыкнув к ужасу, но она усиливает боль в моем сердце.

Дорога в трещинах, асфальт превратился в щебень. Серые здания полыхают и разрушаются, пока стихия пытается завершить начатое военными бомбами. Полное и абсолютное разрушение.

Солнце медленно растапливает остатки зимы, но холод все еще здесь. Весна, символ новой жизни, не распространяется на измученную Сирию. Меньше всего это касается моего города - Хомса. Горе, царящее среди мертвых, тяжелых ветвей и обломков, сдерживается лишь надеждой в сердцах людей.

Солнце низко висит в небе. Начиная прощаться с нами, цвета медленно меняются с оранжевых на синие.

Я бормочу:

— Маргаритки. Маргаритки. Маргаритки. Сладко пахнущие маргаритки.

Несколько мужчин стоят у входа в супермаркет, их лица исхудали и осунулись от недоедания, но глаза искрятся светом. Когда прохожу мимо, слышу обрывки их разговора, но не задерживаюсь. Я знаю, о чем они говорят. Это то, о чем все говорят последние девять месяцев.

Быстро иду, не желая слушать. Знаю, что военная осада, в которой мы оказались, - это смертный приговор. Наши запасы продовольствия сокращаются, и мы умираем от голода. Знаю, что в больнице со дня на день наступит момент, когда медикаменты станут сущим мифом. Знаю это, потому что сегодня я проводила операции без анестезии. Люди умирают от кровотечений и инфекций, а я никак не могу им помочь. И знаю, что нас всех постигнет участь хуже смерти, если Свободная Сирийская Армия не сможет остановить наступление военных на Старый Хомс.