— Ты пришла, — говорит он.

— Я здесь только ради альпак.

Уголки его губ трогает улыбка. Он поднимает руку, откидывает волосы со лба. Я замечаю его предплечье и поблекшую татуировку под темными волосками, и в животе болезненно сжимается от желания. Он кивает в сторону эстрады.

— Я жду момента сказать речь. Ты не против…

Я киваю.

— Конечно.

Мы идем вместе. Не касаясь друг друга, но так близко, что мои руки дважды задевают его, и я почти жду, что увижу искры. Он поднимается на помост, и Пиппа протягивает ему микрофон. Вокруг собирается толпа.

Он не смотрит в записи. Наступает долгая тишина. Я вижу, как взрослые прекращают свои дела и инстинктивно обращают к нему внимание, с уважением, почти без слов. На фоне — визг и смех детей в надувном замке и немного фальшивая музыка карусели.

— Мой отец был сложным человеком, — начинает он. Я поворачиваюсь и понимаю, что Джейми стоит справа от меня, руки в карманах, ждет.

— Он верил в наследие. Как и я. И в долг. Но он также считал, что власть должна быть сосредоточена в одних руках. И здесь мы расходимся.

По толпе проходит негромкий ропот.

— Большую часть жизни я пытался соответствовать его представлению о лидерстве. — Рори на мгновение смотрит на меня. — А последние месяцы — разобраться, где в этом правда.

Я прижимаю ладонь ко рту и замираю.

— Я ошибался. Я боялся. Я закрывался от людей — от тех, от кого не следовало. Но однажды мне сказали, что я не вижу магию этого места, потому что слишком занят попытками все контролировать.

Я замечаю, как Джейми шевелится краем глаза, и бросаю на него косой взгляд. Брови у него подняты, на губах играет понимающая усмешка.

— Итак, с сегодняшнего дня мы начинаем возмещение ущерба. Мы возвращаем более четырехсот акров земли в общественную собственность. Создаем общие пространства, строим доступное жилье, а фонд Киннэрд будет работать над тем, чтобы жители Лох-Морвена сами распоряжались своим будущим.

Он делает паузу. Достаточно длинную, чтобы по лицу Рори скользнула тень сомнения. А потом аплодисменты прорываются, как летний дождь — сначала робко, затем все громче и мощнее.

Рори кашляет, и снова воцаряется тишина.

— Это начало. Я хочу, чтобы вы это поняли. Это не прошлое, где обещания раздавали, а потом заворачивали в корпоративную чушь и вычурные слова.

Джейми фыркает.

— Прошу прощения, — спохватывается Рори, вспомнив о камере репортера и бросив в ее сторону взгляд. — Но для меня это действительно важно. Это что-то новое. Что-то лучшее, я надеюсь. И я хочу, чтобы каждый стал частью этого.

Его взгляд находит мой. Он передает микрофон и идет ко мне быстрым шагом, словно вокруг больше никого нет, сокращая расстояние за считанные секунды.

— Я говорил серьезно, в кофейне, — хрипло говорит он. — Но, возможно, выразился не совсем ясно.

Я понимаю, что все еще держу пакет с булочками с кардамоном. На мгновение опускаю на него взгляд, а потом оборачиваюсь, услышав суматоху у палатки с сахарной ватой. Из толпы появляется женщина в шелковом шарфе и огромных солнцезащитных очках, словно именно ее все и ждали.

— Наконец-то, — заявляет Аннабель, широко раскинув руки, подходя к нам. — Вы двое меня измотали.

Рори смотрит на нее в упор.

— Что за…

Аннабель пролетает мимо, по пути подхватывая под руку Грегора. У него выражение одновременно ужаса и восторга. Она сияет, будто вышла на красную дорожку бала Мет, а не на спонтанную деревенскую ярмарку.

— Я так и знала, — провозглашает она, указывая на нас, и запах сахарной ваты тонет в волнах «Шанель». — Знала, что вы все уладите. Эди, у тебя всегда был талант и ноль веры в себя. А Джейни говорит, книга идет на ура.

— Книга? — Рори переводит растерянный взгляд с нее на меня.

— А ты, дорогой, — Аннабель тыкает его в грудь длинным красным ногтем, — обладал колоссальным чувством долга и полным отсутствием любви к этому месту. Совсем. И кто тебя за это осудит.

Грегор все еще стоит, пригвожденный ее рукой, продетой под локоть, с ошеломленным лицом.

— А теперь посмотри на себя, — сияет она. — Я прямо-таки чертова фея-крестная.

У ее локтя появляется Джейни, брови у нее подняты. Она складывает руки на груди.

— Ты не будешь приписывать это себе, — смеясь, говорит она.

Аннабель тут же берет и ее под руку.

— Разумеется, буду, милая. Я ведь привезла Эди сюда, верно?

Грегор фыркает.

— Совпадение.

Губы Аннабель изгибаются в полуулыбке сфинкса, брови поднимаются на долю сантиметра.

— А может… и нет? — Она смотрит с Грегора на Джейни. — Думаю, вы следующие.

И решительно уходит, утаскивая их за собой. Их протесты эхом доносятся следом.

— Мы не…

— Понятия не имею, о чем ты вообще толкуешь!

— Тише-тише, — говорит Аннабель, направляя их к палатке с напитками.