Я с таким усердием оттираю стойку, будто от этого зависит моя жизнь, жду, когда спадет румянец и люди перестанут коситься на меня поверх тарелок.

— Ну, жест, конечно, был, — говорит Мораг чуть позже, задвигая поднос со свежими сконами в витрину.

Я киваю и неопределенно мычу в ответ.

— В жизни он выше, — задумчиво произносит одна из мам у меня за спиной.

— И горячее, — добавляет другая, и они обе хихикают.

— И извиняется красиво. Напомнил Марка Дарси из «Дневника Бриджит Джонс».

Я закатываю глаза и прячусь за стойкой, делая вид, что перекладываю продукты в холодильнике, чтобы никто не видел, как у меня все еще дрожат руки. И колени, если уж на то пошло.

Я совсем не пережила его. Теперь я это знаю. Чувствую по тому, как до сих пор покалывает кожа там, где он смотрел на меня. В груди ноет от всего, что я удержала внутри, — от слов, которые хотела выкрикнуть. Или сказать. Или, не дай бог… простить.

Телефон вибрирует в кармане фартука. Это Джейми.

Он, к слову, репетировал эту речь три дня.

Я фыркаю со смеху. Почти сразу приходит сообщение от Джейни.

Мы увидимся на выходных? Грегор как раз придумывает новые рецепты, тебе понравится хх

И еще одно.

Ну так что, идем выбирать платье на выходные? Дай знать, потому что мне завтра нужно в Инвернесс…

Я смотрю на сообщение Кейт. Потом засовываю телефон обратно в карман и возвращаюсь к стойке. Я не сказала «да». Но и «нет» тоже не сказала. Думаю, мы обе понимаем, что я там буду.

40 Эди

Первый намек на то, что что-то не так, появляется, когда Кейт. та самая Кейт, которая триста шестьдесят пять дней в году носит джинсы и толстовку, окидывает меня взглядом с головы до ног, когда я появляюсь у подножия лестницы.

— Ты в этом пойдешь?

Солнечно, но с моря дует ветер, и на мне старые джинсы, полосатая футболка и мой любимый уютный кардиган. Кейт одета наряднее обычного и, что особенно подозрительно, с помадой. Для субботнего дня это вообще не про нее.

Я пожимаю плечами.

— Не хочу выглядеть так, будто стараюсь.

Она фыркает.

— Ну, с этим ты точно справилась.

Я смотрю на себя.

— Ты хочешь сказать, мне стоит переодеться?

— Я хочу сказать… — Она на секунду замолкает, хмурится и мотает головой. — Да к черту. Ты и так нормальная.

Дорога к замку на удивление оживленная.

— Это самый настоящий дорожный затор для Лох-Морвен, — смеется Кейт, переключая передачу, когда мы притормаживаем на повороте к большому дому.

Я подозрительно щурюсь.

— Там что-то происходит?

Она улыбается с видом человека, который все знает.

— Потерпи.

Я подворачиваю верх бумажного пакета с булочками с кардамоном, которые принесла в качестве мирного подношения. Мы останавливаемся на дополнительной парковке за замком. Я выхожу из машины и оглядываюсь.

— Так. Это странно.

— Пойдем. — Кейт тянет меня за руку, и мы шуршим по гравию к фасаду. В воздухе витает сладкий запах, приторный, как ваниль с сахаром.

На мне нет каблуков, блесток и притворства. И все равно я странно нервничаю, будто все вокруг чего-то ждет. В воздухе ощущается напряженное предвкушение.

А потом мы заворачиваем за угол, и все становится ясно.

Территория замка преобразилась. Между деревьями стоят белые шатры, на ветру трепещут гирлянды флажков. Небольшие деревянные прилавки торгуют домашней помадкой, рядом аппарат с сахарной ватой — вот откуда этот запах. У входа в огороженный сад шкворчат бургеры из оленины. И вокруг — знакомые лица. Люди из деревни, которых я успела узнать за время, проведенное здесь и за работой в кофейне.

Кейли-группа на сцене из тюков соломы настраивает инструменты, дети с тигриными мордочками носятся вокруг майского столба. На лужайке даже есть карусель, и ее музыка разносится по ветру. Старомодная ярмарка. Здесь. В самой глуши Хайленда.

Я замечаю Джейни — она стоит, скрестив руки, с самодовольным видом у огражденного загона, где дети тянут руки к шерстяным коричневым альпакам. Те с любопытством косятся на меня, пока Джейни кричит приветствие.

У Джейми на руках козленок и такая широкая улыбка, что видно издалека. У тисов — надувной замок, полный визжащих детей.

И тут я вижу его.

Рори стоит у эстрады в джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами. Собаки терпеливо сидят у его ног. Он разговаривает с… Я прикрываю глаза ладонью и хмурюсь, потому что не сразу верю. Похоже, с репортером и оператором. Рядом женщина из фонда, которую я узнаю, и Пиппа, его помощница, держится поблизости. Челюсть у него напряжена, осанка жесткая. Потом он поднимает голову и окидывает взглядом толпу.

И замечает меня.

Все его тело словно меняется. Напряжение уходит. Он что-то говорит репортеру, тот коротко кивает и направляется к прицепу с бургерами. Я иду по траве к Рори, и он выходит мне навстречу.