— Помогла оформить истории, — говорит он. — Ты умеешь слышать людей. Ты заставляешь их чувствовать, что сказанное ими имеет значение.

Он крутит пустую кружку на столе, выравнивая ручку перпендикулярно древесным волокнам, на мгновение сосредотачивается, прежде чем заговорить снова, но теперь его голос ниже, мягче.

— В замке без тебя не так, Эди. Тише. Меньше жизни.

Я долго смотрю на него.

Потом киваю.

— Ладно.

Его лицо озаряет широкая улыбка.

— Это оплачивается, разумеется. Нормальные деньги. Не то чтобы я говорил, что тебе нужно…

Я поднимаю руку, останавливая его. Не знаю, догадывается ли он. Второй платеж от фонда пришел мне на счет через неделю после моего ухода. Я к нему не притрагивалась, просто отложила в отдельную виртуальную копилку. Впервые в жизни у меня все в порядке с деньгами, и даже расходы на редакторов и обложку не проели тех сбережений, что я сделала, живя в замке.

— Спасибо, — говорю я после паузы. — Я с радостью помогу.

38 Рори

— Ах, Рори.

Благотворительный вечер Брайса Ааронсона — последнее место на земле, где я хочу находиться. Он ровно такой невыносимый, как я и ожидал: хрустальные люстры, технологические миллиардеры вперемешку со старой аристократией, шампанское льется рекой.

— Брайс. — Я протягиваю руку и натягиваю подобие улыбки. — Еще раз спасибо за вертолет. — Лучше сразу сказать самому, чем ждать, пока это сделает он.

Брайс сверкает неестественно белыми зубами, пожимая мне руку, и окидывает взглядом толпу сильных и не очень, слетающихся на такие вечера в надежде урвать крошку его миллиардов.

— Пришлось выручить Рори в экстренной ситуации. Для соседей ведь это нормально, правда?

Я коротко киваю. Если бы мне не пришлось к нему обращаться, ни за что на свете я бы не оказался на этом сборище. А так я считаю минуты, пока смогу откланяться и вернуться в Лох-Морвен. Даже таблицы Тео были бы предпочтительнее этого бреда.

— Она эффектно упала в обморок, когда ты прилетел? — Высокая костлявая женщина с лошадиной физиономией наклоняется ко мне и гогочет, обнажая десны. — Очень по-хайлендски, как у лорда. Ты куда больше похож на отца, чем признаешь, верно?

— Говорят, спасение было весьма драматичным, — замечает Джордж Манро, потягивая шампанское.

— Все было совсем не так, — отрезаю я.

— Та писательница, да? — Джордж приподнимает брови. — Забавная, по словам Фенеллы. Хотя на балу она явно была от тебя без ума.

Я сжимаю губы и очень медленно дышу через нос. Не успеваю придумать ответ, как кто-то касается моего плеча. Я оборачиваюсь и вижу саму Фенеллу, укутанную в изумрудное шелковое творение, которое наверняка стоит дороже небольшого автомобиля.

— Рори, дорогой, — мурлычет она, прикасаясь губами к моим щекам. — Я как раз говорила папе, как мы все обеспокоены этими твоими проектами общественного жилья. Такие… пригородные.

— Пригородные? — Я поднимаю бровь и смотрю на нее в упор.

Она кладет руку мне на предплечье и смотрит снизу вверх из-под опущенных ресниц.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Боюсь, нет.

— Да брось, — продолжает она, небрежно прислоняясь к колонне. — Наши родители всегда думали, что мы когда-нибудь объединим усилия. Представь, сколько можно было бы сделать, если соединить оба поместья…

— Этого не будет, — перебиваю я.

— Ну конечно, — смеется она. — Только не говори, что ты все еще зациклен на той пухлой писательнице. Я думала, ты уже выбросил ее из головы, просто переспав с ней.

Я делаю шаг назад и смотрю на нее, по-настоящему смотрю, впервые.

— Знаешь, что я понял? Мой отец всю жизнь собирал влияние, будто это игра. И ради чего? Он умер в одиночестве. — Я ставлю нетронутый бокал шампанского. — Мне не нужна власть ради самой власти. Я хочу оставить после себя что-то лучшее.

Я выхожу из зала, не оглядываясь. Уже в машине я пишу Пиппе.

У меня есть план. Действовать придется быстро.

Что бы это ни было, по времени понятно, что это безумие.

Мне нужно, чтобы ты задействовала все наши связи. И мне нужно поговорить с Джонни из Telegraph.

Пока машина петляет по дороге обратно к Лох-Морвену, я понимаю: даже если Эди никогда меня не простит, я все равно все исправлю. Я должен это ей, поместью и самому себе.

Я не помню, чтобы дом когда-нибудь был таким тихим. Даже в разгар зимы, когда стонут трубы отопления и ветер воет вокруг башен. Сейчас в нем пусто, будто из него что-то вырезали.

Я в библиотеке. Один. Снаружи небо разрывают розовые и оранжевые полосы, но дует холодный летний ветер, а огонь в камине почти погас. Рядом стоит бокал виски, нетронутый.

Рукопись Эди у меня в руках. Углы страниц стали мягкими. Я перечитал ее столько раз — ее пометки на полях, вопросы, отмеченные карандашом. Она не пыталась меня разоблачить. Она пыталась меня защитить. А я выгнал ее.