— Я не про это. Я про элементарное уважение и профессиональную этику, — отвечаю я, голос становится тверже. — Которых у тебя, судя по всему, нет.

— Не будь наивной, — Анна сползает с кровати, выпрямляется и стряхивает с рубашки несуществующие ворсинки. — Я тебе услугу оказала. Ты месяцами сидишь в этом мавзолее, играя в секретаршу у мертвеца. У тебя тут есть выход. Мы могли бы написать это вместе. «Темные тайны фонда Киннэрдов» продались бы куда лучше любого любовного романа.

Я даже не могу ответить. Просто смотрю на нее с приоткрытым ртом, пока она вдруг не разражается смехом и не качает головой.

— Господи, Эди, расслабься. — Она снова закатывает глаза. — Хотя знаешь, если бы это когда-нибудь всплыло, кому-то понадобилась бы помощь в управлении последствиями. Целая команда, которая бы выстроила правильный нарратив…

Она не договаривает. Вместо этого подхватывает оба флакона и ловко подбрасывает их в воздух.

— Спасибо за это. И ты не против, если я одолжу кондиционер? Не переживай, твои секреты со мной в безопасности.

Ужин в тот вечер проходит напряженно, хотя Анна, похоже, этого не замечает. Мы в другой столовой — не в той огромной, закрытой, пока Грегор готовит завтрашний бал. Эта тоже впечатляет: два камина и люстра, которая запросто вырубила бы человека, упади она кому-нибудь на голову. Кажется, все мы застряли в ожидании завтрашнего дня, и я начинаю понимать, почему Рори не в восторге от всей этой балльной истории.

К слову о нем — я сижу справа от Рори, ровно там, где мне совсем не хочется быть и где хочется больше всего одновременно. Он рассеян: проверяет телефон, раздраженно откидывает волосы назад, закатав рукава темной рубашки так, что видны темные линии татуировки на мускулистом предплечье.

Напротив меня Анна — воплощение безмятежной элегантности. Волосы только что уложены феном, на ней безупречно белая рубашка, рукава закатаны с той самой небрежной, почти французской изысканностью, которой можно только позавидовать. Она выглядит так, словно всегда была здесь своей. Я все еще не уверена, что это место — для меня.

Я изо всех сил стараюсь держаться нормально, но ощущение такое, будто у меня в голове пожар. Я улыбаюсь, когда Грегор заходит и подробно рассказывает, что нам подадут, киваю, пока Джейми разливает напитки и непринужденно болтает о своем насыщенном дне с руководителями общественных проектов из Совета Хайленда. И все это время перед глазами — Анна, сидящая на моей кровати с медленной, чеширской улыбкой, перебирающая мои тексты так, словно имеет на них редакторские права. Мое соглашение о неразглашении можно было бы сразу пустить на конфетти.

Джейми сияет улыбками и щедро наливает вино — то ли не замечает настроения Рори, то ли мастерски делает вид, я не понимаю.

— Да, кстати, — говорит он, накалывая кусочек спаржи и зависая с ним в воздухе, нарочито будничным тоном. — Мне сегодня звонили из Telegraph Magazine. Хотят сделать материал о проекте по восстановлению дикой природы. — Он ухмыляется, отправляет спаржу в рот и продолжает, не прожевывая до конца. — Хотят прислать фотографа.

Наступает пауза. Рори застывает неестественно неподвижно — как лев перед прыжком.

— Я сказал — никакой прессы.

Будто кто-то разом выкрутил термостат градусов на двадцать вниз. Я бросаю взгляд на Анну: выражение лица не меняется, но я ловлю едва заметную вспышку — она это заметила.

— Журналистика и так умирающее искусство, — говорит она, и я смотрю на нее прищурившись. — Власть теперь в том, чтобы помогать людям управлять собственным повествованием.

Мои пальцы сжимаются на ножке бокала.

Джейми несется дальше:

— Я считаю, это отличная возможность. У нас потрясающие планы — кстати, я как раз хотел поговорить с тобой, Эди. Они упоминали роль, связанную с общественными историями. Ты бы в этом была невероятна.

Я понимаю, что он пытается помочь, но ощущение такое, будто мне в глаза направили прожектор на полной мощности. Хочется сползти под стол и спрятаться. На затылке неприятно покалывает.

Анна отрезает кусочек стейка, ее нож движется изящно. Она на мгновение замирает, слегка приподнимает подбородок и улыбается.

— Эди? Да она даже собственную книгу продать не может.

Тишина обрывает все сразу.

— Я… — я открываю рот, но оттуда не выходит ни слова.

Мне хочется сказать хоть что-нибудь. Колкое, самоироничное. Вместо этого вырывается крошечный звук, будто из шарика выходит воздух.

— Вы понятия не имеете, о чем говорите.

Голос Рори низкий, властный, и его слова падают на стол, как удар молотка.

Анна выпрямляет спину. Я обхватываю край бокала с вином, сжимая его слишком крепко.