Я влетаю в дом и тут же налетаю на Рори, отскакивая от твердых мышц его руки, когда распахиваю дверь, промокшая и торопясь укрыться от ливня. С волос капает, рубашка липнет к телу, как водоросли.

— О боже, прости… — задыхаюсь я, пятясь и роняя бутылочку с жидкостью для снятия лака, которая, к счастью, не разбивается. Где-то на задворках сознания отмечаю сухой древесный запах его одеколона.

Он совершенно сухой, возвышается надо мной с неодобрительным выражением лица.

— Ты вся мокрая, — говорит он ровно, будто я сделала это нарочно.

— Меткое наблюдение, — отвечаю я, убирая мокрые волосы с лица.

Он не двигается и смотрит на меня сверху вниз, как на еще одну проблему.

— Мне стоит спросить?

— Мне нужно было в деревню, — говорю я, задыхаясь и чувствуя себя идиоткой. — Анне понадобилось… — я машу бутылочкой для наглядности.

— Понятно.

На мгновение мне кажется, что он собирается сказать что-то еще. В его лице мелькает тень этого намерения, но затем он почти незаметно качает головой. Я не могу понять, злится ли он на меня или на себя — за то, что ему вообще не все равно.

— Не буду мешать, — его лицо снова совершенно нейтрально, но взгляд скользит по мне сверху вниз, словно он не может поверить, что я капаю на его бесценный паркет. — Уверен, ты очень занята своим… гостем.

Прекрасно. Мало того что я бегаю за Анной, которой здесь вообще не должно быть, так еще и за его счет.

— Да, — киваю я. — Дел невпроворот… много… работы.

Но он уже разворачивается и широкими шагами уходит через холл.

Я понимаю, что дверь в мою комнату открыта, как только сворачиваю за угол на верхней площадке. Свет льется в обычно мрачный коридор, и по спине пробегает холодок, когда я иду к ней, словно в замедленной съемке. Я точно знаю, что запирала ее. Как всегда, проверила дважды перед уходом.

Дверь распахнута настежь. Анна сидит на моей кровати, скрестив ноги, будто забронировала номер на Expedia. У меня обрывается сердце.

У нее на коленях ноутбук — мой ноутбук. И поначалу она даже не поднимает взгляд. Я всегда думала, что выражение «кровь стынет в жилах» — преувеличение, но сейчас понимаю, что это вполне реально. Я не могу выдавить из себя ни слова.

— О, привет, — говорит Анна, поднимая на меня глаза с полуулыбкой. Вся воплощенная невинность. — Вот ты где. Боже, Эди, ты не поверишь. Это же чистое золото. Старина Дикки Киннэрд знал, как крутить деньгами, да? Он как помесь злодея из Бонда и похотливого дядюшки.

У меня странно сжимается грудь, и я в три шага пересекаю комнату, выхватывая ноутбук и прижимая его к груди, будто щит.

— Почему ты в моей комнате? — мой голос низкий и ровный, потрясение уступает место белой, обжигающей ярости.

— Ой, — Анна отмахивается и лениво тянется, как кошка. — Мне понадобился кондиционер, а я знаю, что у тебя есть тот классный с миндальным маслом. — Она поднимает флакон, лежащий у ее бедра. — Я сказала одной из горничных, что мне нужно кое-что взять у тебя, и она меня впустила.

Клэр ни за что бы так не поступила.

— Горничных?

— Ну да, девчонка — лет двадцать с небольшим? Она тут только на выходные, на время бала. Ее мама здесь работает. Лорен или Лора, что-то такое. Я не особо вникала.

— Лора, — говорю я ровно, вспоминая. Дочь Клэр радовалась возможности подзаработать на летнюю поездку в Испанию.

— Ты смотрела конфиденциальные документы, — мой голос дрожит. — Документы под юридически обязательным соглашением о неразглашении. Их утечка может стоить мне карьеры.

Анна закатывает глаза.

— Да брось, не драматизируй. Я же никому не собираюсь рассказывать.

— Дело не в этом. — Я ставлю ноутбук на стол, пальцы дрожат. — У тебя не было права.

Анна смотрит на меня с любопытством.

— Ну перестань, Эди. Это же не государственные тайны, — она валится на подушки. — Хотя должна признать, кусок про захват земли у фермеров был сочный. И фиктивная компания, через которую он перегонял деньги из благотворительного фонда? Классическая налоговая схема для богатых.

Я замираю. Это как раз те разделы, которые тревожили меня больше всего — доказательства самых сомнительных финансовых махинаций Дикки Киннэрда.

— Это не предназначено для чужих глаз, — тихо говорю я. — Особенно для журналиста.

По лицу Анны пробегает тень — возможно, удивление, что я раскусила ее мотивы.

— Да ладно тебе, Эди, — ее голос становится заискивающим. — Я здесь не как журналист. Я здесь как твоя подруга.

Но этот взгляд мне знаком. Я уже видела его раньше.

— Ты задавала вопросы и делала мысленные пометки с первой минуты. Ты выспрашивала меня о финансах поместья и фонда. Ты именно тот человек, которого боялся Рори, — тот, кто ищет, как выжать из истории семьи громкий заголовок.

Она — кукушка, а я сама пустила ее в гнездо на мини-отпуск.

Анна садится, и ее легкомысленность исчезает.

— Ой, да брось. Как будто они этого не заслужили. Эти аристократы сидят на горах денег и земли, пока обычные люди едва тянут аренду.

Укол точный. И больно.