Она улыбается, и я слишком хорошо знаю этот взгляд. Может, Рори и привлек ее внимание, но лорд в руках стоит герцога где-то там, в кустах, или как там говорится.

Брови Джейми взлетают вверх, и он одаривает ее понимающей ухмылкой.

— Ну, расскажешь мне все за заплывом. Точно не пойдешь с нами, Эди?

Я качаю головой и стараюсь выглядеть сожалеющей.

— Мне правда нужно заняться делами. Я и так все утро провела вне работы.

— Мой брат — суровый начальник, — говорит Джейми, когда Анна берет его под руку. — Пойдем со мной, поможешь мне позорно подорвать его репутацию.

Какое-то движение снаружи привлекает мой взгляд, и я вижу, как Рори снова уезжает, оставляя меня одну в коридоре. Вдруг Лох-Морвен снова кажется чужим, словно кто-то накренил все это место на бок. Будто я медленно и аккуратно что-то строила, а Анна вошла и переставила всю мебель.

27 Эди

Анна появляется после полудня на следующее утро. Я как раз на середине абзаца — работаю за кухонным столом с кружкой кофе. Маффин растянулся у меня под ногами в солнечном пятне. Из большой рабочей кухни доносится звон посуды и торопливые обсуждения — подготовка к балу выходит на финишную прямую, замок гудит, как улей. А моя соседка по квартире тем временем стоит посреди всего этого в пижаме. В моем, вообще-то, рабочем пространстве. Будто это какой-то домик для отпуска.

Я смотрю на нее во все глаза.

— Что? — она небрежно подходит к столу и берет виноградину из вазы с фруктами.

— Ты не одета, — шиплю я, краем глаза следя за дверью кухни.

Анна пожимает плечами.

— И?

— Мы не в отпуске. Я работаю.

— Пф-ф, — она запрыгивает и садится на стол, заглядывая в мой экран. — Ну и как дела?

Я закрываю ноутбук и встаю.

— Идут. В библиотеке чинят окна, поэтому я перебралась сюда, но тут столько всего происходит, что я все время отвлекаюсь.

— У тебя же есть обеденный перерыв? Я пойду в душ, а потом ты покатаешь меня по поместью, — она подходит к кофемашине и с надеждой тыкает в нее. Я понимаю намек.

— Сделаю тебе кофе, пока ты моешься. Но не пропадай надолго, мне днем нужно работать.

Анна закатывает глаза.

— Слишком многого прошу, если тут есть овсяное молоко?

— Ты когда-нибудь пробовала доить овес? — грубоватый гласвежский голос Грегора заставляет ее вздрогнуть, а меня — фыркнуть от смеха.

— Вот поэтому я и не люблю деревню. Один свежий воздух и больше ничего.

— Анна, — я сверкаю на нее взглядом и поворачиваюсь к Грегору, который стоит, скрестив руки, и посмеивается, будто видел такое не раз. — Анна, это Грегор, шеф-повар. А это моя подруга Анна, которая…

— Ага, я знаю, кто она.

Я прижимаю губы, чтобы не рассмеяться. Он умеет сказать все, не сказав ничего.

— Ладно, — фыркает Анна. — Пойду надену что-нибудь для улицы. Ты прокатишь меня и все покажешь.

Мы с Грегором стоим рядом, пока она уходит, демонстративно хлопнув дверью. Как только дверь закрывается, он поворачивается ко мне, и его ярко-голубые глаза весело поблескивают.

— Должен признать, я думал, у тебя вкус на друзей получше, — говорит он, чуть приподняв брови.

Я морщусь.

— Она… она не такая уж плохая в Лондоне.

Он кивает, принимая это к сведению.

— О, я таких тут повидал немало. Я тебя дразню. Уверен, она вполне милая.

— Я… — я открываю рот и тут же закрываю. Вопрос «правда?» так и остается невысказанным.

В следующие два дня лучше не становится. Мы едем на конюшни к Кейт. Анна поскальзывается в конском навозе, поднимает жуткий шум из-за грязи на ботинках и не видит ничего привлекательного в пушистых жеребятах хайлендских пони, называя их ломовыми лошадьми. Мы снова заходим в кофейню, и она опять ворчит из-за напитка. А потом — к тому моменту я уже практикую дзен-дыхание, чтобы не столкнуть ее с пирса в море — заходим в деревенский мини-маркет, где она громко возмущается буквально всему. Это ровно так плохо, как звучит. Даже хуже. Мне кажется, я два месяца аккуратно выстраивала отношения, осваивалась, а Анне хватило сорока восьми часов, чтобы выбить почву у меня из-под ног.

И без того все как-то сдвинулось. Работая в библиотеке в одиночестве, я привыкла к знакомому бою напольных часов и к скрипам древних половиц, даже когда вокруг никого нет. Но теперь, когда бал уже на носу, весь замок будто гудит движением и целью, и мне все время кажется, что я всем мешаю. Не то чтобы меня оттеснили — просто все заняты чем-то, к чему я не имею никакого отношения.