В кабинете я закрываю за собой дверь, щелчок защелки отсекает нежелательные вторжения. Кладу ладони на стол и делаю вдох — долгий, выверенный. Потом выдыхаю, и вместе с воздухом выходит сомнение.

В прихожей стоит соседка Эди по квартире — очаровательная, сыплющая вопросами. Неизвестная величина, которую я не приглашал в свой дом. Эди выглядит так, будто ее поймали с рукой в ящике запертого стола. Она думает, что финансовая сторона дела у всех на виду. Никто не знает, что я все еще храню тайну, способную разнести это место в клочья. И если она найдет последнюю запись и сложит все воедино, она может уйти. И я ее за это не осужу.

26 Эди

Я не знаю, как у нее это выходит. Стоя в огромном парадном холле, среди древних картин и под пристальными взглядами чучел звериных голов, я на миг представляю, каково это — быть Анной и просто заявиться на три дня раньше без предупреждения, ожидая, что все как-нибудь разрулят.

Ее представление о расписании — это то, под что подстраиваются другие. Она бродит вокруг, будто здесь хозяйка, берет в руки бесценный фарфор, заглядывает под него и тихо напевает.

— Прости, что так внезапно пропала, — говорит Джейни, торопливо возвращаясь из кабинета по коридору. — Я пытаюсь одновременно разрулить подрядчиков для бала, Грегор рвется на встречу по канапе, группа названивает… все навалилось в последний момент. И ведь год был, чтобы все подготовить. Так каждый раз.

Она заправляет прядь волос за ухо и тепло улыбается Анне.

— Ну что, пойдем покажу вашу комнату.

Анна устремляется вперед, хотя понятия не имеет, куда идти. Я поворачиваюсь к Джейни и развожу ладони в жесте полной беспомощности.

— Прости, — беззвучно шевелю губами.

Джейни качает головой.

— Ничего страшного, — говорит она, когда мы поднимаемся на верхнюю площадку лестницы.

Она совершенно невозмутима и принимает все как должное — навык, который явно пригодился ей в общении с прежним, крайне вспыльчивым герцогом.

— Мы поселим вас в синей комнате, — говорит она, сворачивая налево, в восточное крыло замка.

Я про себя облегченно выдыхаю, радуясь, что Анна будет не за стенкой.

— Утром оттуда чудесный вид на озеро.

— Прекрасно, — беспечно отзывается Анна.

Она одета так, будто едет на «Евростаре», а не в Хайлендс: темно-синее пальто строгого кроя, шелковый платок, ни одного выбившегося волоска. Я плетусь следом, остро осознавая, что на мне джинсы и худи, которые я накинула с утра, когда Рори вытащил меня в неожиданную поездку до завтрака.

— Вот мы и на месте — говорит Джейни, открывая дверь и отступая, чтобы Анна прошла первой.

Я слышу ее тихое мычание — от удивления или недовольства, не совсем ясно. Я захожу следом. Комната устроена точно так же, как моя: высокие окна с видом на озеро, массивная дубовая кровать с балдахином. Стены оклеены неброскими обоями в бледно-голубую полоску, а сбоку есть дверь — видимо, в ванную.

Анна бросает солнечные очки на антикварный комод так, будто это шезлонг у бассейна, и с приподнятыми бровями поворачивается ко мне.

— Ну, это довольно мило, — говорит она с видом человека, довольного номером, забронированным на .

— Спасибо огромное, Джейни, — говорю я, потому что кто-то же должен.

— Для тебя это никогда не проблема, — отвечает она, и внутри у меня разливается теплое чувство. — Но я вас оставлю, потому что, видит бог, без меня там, наверное, творится черт знает что.

Анна падает на спину на кровать и смотрит на меня слегка прищурившись.

— Никогда не проблема для тебя? Быстро же ты тут освоилась, — в ее голосе слышится язвительность. — От текстов про страховку для кошек до обедов с герцогами — путь неблизкий.

— Джейни замечательная, — возражаю я, стараясь не ощетиниться. — Помочь тебе разобрать вещи или показать окрестности? Как дорога?

— Да нет, все отлично. Не могу поверить, что аэропорт такой крошечный. Мы и правда в глуши, да?

Она расстегивает чемоданы и развешивает вещи в шкафу. На туалетном столике выстраивает три разных крема и четыре флакона духов, раскладывая все с педантичной точностью, попутно посвящая меня в новости нашей расплывчатой лондонской компании. Большую часть я уже видела в общем чате, но со временем ловлю себя на том, что заглядываю туда все реже. Будто те дружбы держались на общем фоне, а когда он исчез, нам стало почти не о чем говорить.

— Ну так что ты думаешь?

Я понимаю, что Анна ждет ответа, а я смотрю в окно на Рори. Он на лужайке бросает теннисные мячики Брамблу и Тилли. Он приседает, тискает их, и на лице расплывается широкая улыбка. Забавно, насколько он выглядит собой в старом свитере и джинсах, а не в привычной форме из накрахмаленной рубашки и темных брюк. Словно этот костюм помогает ему входить в роль, и, надев его, он тут же становится сдержанным аристократом, а не тем мужчиной, которого я иногда вижу мельком.

— Думать о чем?

— О расставании Рут и Навина. Я думала, они из тех, кто женится.

— А… я… да. Да, согласна. Я тоже.