— А если я НЕ буду осторожнее?! — я делаю шаг к нему. — Что ты сделаешь? Ударишь? Я всегда знала что ты гребанный мудак!

Вот тут он напрягается. Тело — как тетива. Взгляд — как лезвие.

И впервые за вечер мне становится по-настоящему страшно.

Он не орёт. Не кричит. Он говорит тихо — и именно это пугает сильнее.

— Ты сейчас нарушаешь последнюю границу, — произносит он. — Ту, за которой не будет пути назад. Я тебе советую остановиться. Пока можешь.

— НЕТ! — кричу я. — Теперь ты меня не остановишь! Ты ЛЖЕЦ, Костя! Ты ПОДОНОК!

— ЗАТКНИСЬ.

Это звучит так резко, так мощно, что воздух будто вылетает из комнаты.

Я замираю.

Он приближается ещё ближе. Его дыхание — горячее, злое. Его взгляд — ярость, спрятанная под стеклом.

— Ты перестала быть той женщиной, которую я уважал, — произносит он медленно. — Ты стала истеричкой, которая лезет в мой телефон, в мои документы, в мою жизнь.

— ТВОЮ жизнь? — шепчу я. — Мы… мы же семья…

Он усмехается. Глухо. Гнетуще.

— Семья? Какая семья, Алина? Ты живёшь какой-то своей романтической хуйней! Меня достали эти твои дебильные сказки для взрослых!

Это он так называет мое любовное фентези про драконов, которое я пишу от скуки.

В носу начинает щипать, а во рту скапливаются слезы.

Он шаг делает ближе — и между нами не остаётся воздуха.

— Мужчин удерживают другим, — тихо говорит он. — Тем, что ты давно перестала мне давать.

У меня перехватывает дыхание.

— Что… я перестала давать? — спрашиваю дрожащим голосом.

Он отвечает без паузы:

— Спокойствие. Уважение. Женственность. Сдержанность.

Каждое слово — как удар электрошокером.

— Ты стала слишком истеричной, Алина. Слишком эмоциональной. Бесить меня стала, одним словом, — рычит он.

Вот оно. Главное.

И тут я ломаюсь.

— То есть… ты нашёл тихую, послушную замену? — спрашиваю, чувствуя, как голос превращается в шёпот. — Ту, что молчит, когда ты ее жестко трахаешь.

Он напрягается. Секунда. Две.

И вот — он впервые СРЫВАЕТСЯ.

Голос взмывает, режет, горячий как лава:

— Я НАШЁЛ ТУ, КОТОРАЯ НЕ СТРАДАЕТ ОТКРОВЕННОЙ ХУЙНЕЙ! НЕ ВЕДЕТ СЕБЯ КАК УМНАЯ ДУРА! НЕ ПЫТАЕТСЯ ДЕРЖАТЬ МЕНЯ ЗА ЯЙЦА! НЕ ПРЕВРАЩАЕТ МОЮ ЖИЗНЬ В КОНТРОЛЬ И ДОПРОСЫ!

Он дышит тяжело.

— Ты хотела, чтобы я сорвался? — выдыхает он хрипло. — Поздравляю. Дождалась.

Я стою. Пустая. Разбитая. Обиженная им униженная женщина.

Он смотрит на меня почти с жалостью.

У меня дергается подбородок.

— Да пошёл ты, — шиплю. — Ты меня обманывал! Ты мне изменял! Ты платил какие-то УЗИ, детские — всхлипываю. — Сволочь!

Он резко разворачивается:

— Либо ты говоришь спокойно, либо не говоришь вообще.

У меня сердце взрывается.

— СПОКОЙНО?! После такого?! Ты… ты ТЫ?! Ты меня к ЧЕРТУ предал, Костя!

Он не двигается. Не морщится. Просто смотрит. Как будто оценивает, сколько ещё я планирую кричать.

— Ты закончила? — спрашивает он ледяно.

Я задыхаюсь от ярости.

— Нет, я не закончила! Я только начала!

Он идёт ближе. Так близко, что я вынуждена отступить к столу.

— Я не буду ничего объяснять, пока ты истеришь, — произносит он тихо. — Поняла меня?

— Я не истерю! Я…

Он обрывает:

— Тогда перестань визжать, — прищуривается. — Или ты думаешь, что можешь здесь устраивать бабский срач?

Слова бьют меня, как ударом в грудь.

— Бабский… что? — у меня подкашиваются колени.

Он хмыкает — холодно, злорадно, почти снисходительно.

— А что это ещё? По-моему, это все что ты умеешь.

Я столбенею.

— Это я делаю бабский срач?! Это Я?! Костя, ты… Охуел в край!

Он резко обрывает, голос становится острее ножа:

— Ты не будешь мне делать мозги перед праздником. Тем более, что сейчас приедут дети.

Я стискиваю кулаки.

— Ты меня не заткнёшь.

Он делает шаг, ещё один. Нависает надо мной. Тяжёлый. Высокий. Хищный.

— Алина, — произносит он низко, — я сказал. Не. Орать.

И я чувствую — это приказ. Не просьба. Приказ взрослого мужика, который привык, что его слушаются.

Но я не слушаюсь.

— Ты думаешь, я боюсь тебя? — выплёвываю.

Он дергает уголком губы — усмешка без капли доброты.

— Алина… перестань строить из себя жертву. Ты знала, что рано или поздно мы разойдёмся. Ты сама не выдерживаешь меня. И я тебя уже тоже.

У меня темнеет в глазах.

— РАЗОЙДЁМСЯ?!

— Да, — он смотрит мне в глаза.

— И да, у меня есть женщина. И да, я думал, ты это переживёшь спокойнее.

Меня накрывает волной горячего ужаса.

— Ты думал… я это переживу… СПОКОЙНЕЕ?!

Он прикрывает глаза, будто устал.

— Кричать бессмысленно. Развод всё равно будет.

— КОСТЯ! — зову его и в эту же секунду хватаю со стола миску с оливье.