Брюс рассмеялся, сухо и понимающе, не сводя глаз с Джексона. - Тебе следовало бы знать, - сказал он с ухмылкой. - Что она не любит подчиняться.

Они стояли, сцепившись взглядами, которые потрескивали от ярости. Теперь между ними не было сказано ни слова — только годы похороненных секретов и незаконченных войн, о которых они даже не подозревали.

- Брюс, - снова позвала я, на этот раз мой голос был немного громче. Я придвинулась ближе, стараясь оставаться вне пределов досягаемости. Теперь они были всего в нескольких футах от меня. Я могла видеть, как подергивается челюсть Брюса. Дрожь в его руке. То, как его палец заигрывал со спусковым крючком.

- Брюс, если ты убьешь его... и меня... ты никогда не получишь денег.

Это заставило его вздрогнуть. Совсем чуть-чуть. Легкий тик в челюсти.

- Если ты умрешь, - прорычал он, не сводя глаз с Джексон. - Я получу все это, ты, сука.

- Нет, - сказала я, на этот раз более твердо. Я собрала всю оставшуюся у меня уверенность. - Нет, ты не сделаешь этого. Потому что я уже передвинула его. Я передала все в другой фонд.

Тишина. Тяжелая. Наэлектризованная.

- Чушь собачья, - прорычал он, голос треснул, как стекло под давлением. Он выглядел диким, грудь вздымалась, по виску стекал пот.

- Я не лгу, - сказала я, прогоняя комок в горле. - Не так давно я была на торжественном мероприятии. Для жертв домашнего насилия. В пятницу я приняла решение. Я пожертвовала все. Каждый цент.

Он не дышал. Не моргал.

Я продолжала давить. Раздвигая его границы. - Единственный способ увидеть хоть копейку из этого - если он выживет, - сказала я, указывая глазами на Джексона. - Он единственный, кто может отменить транзакцию.

И я молилась, чтобы Джексон понял.

Потому что ничто из того, что я сказала, не было правдой. Все это было притворством. И мне нужно было, чтобы он поиграл со мной в притворство. Мы стали так хороши в этом, что, может быть, нам удастся сделать это в последний раз.

Благотворительная организация принадлежала ему. Пожертвования так и не произошло. Это была ложь. Азартная игра.

Но Джексон знал меня достаточно хорошо, чтобы разыграть комбинацию.

- Она не лжет, - сказала Джексон холодным, четким голосом. - Мой фонд получил анонимное пожертвование.

Брюс прищурился.

- Это исчислялось миллиардами, - Джексону не нужно было говорить больше. Его правда была в этих нескольких словах.

Последовавшая за этим тишина была оглушительной.

Брюс не пошевелился. Джексон тоже. Но рука, держащая пистолет, дернулась.

Не по отношению к Джексону.

Ко мне.

Я едва успела осознать движение, прежде чем боль взорвалась в моей груди. Мое тело дернулось назад, ноги подкосились, мир вокруг меня замер.

Даже когда я падала, даже когда огонь расцвел в моей грудной клетке и дыхание покинуло легкие, я увидела, как исказилось выражение лица Брюса.

Джексон пошевелился.

Быстрее, чем я когда-либо видела, чтобы двигался человек.

Брюсу больше не удалось промахнуться.

Джексон сделал выпад — единым, яростным движением ярости и отчаяния — схватив Брюса за руку и выкручивая ее, пока не затрещали кости. Началась борьба, короткая и жестокая. Сверкнула сталь. Крик. А потом...

Брюс лежал на земле.

Мертв.

Я наблюдала, как это происходило.

Его тело с глухим стуком упало на землю, из уголка рта сочилась кровь. Его глаза — эти холодные, расчетливые глаза — были все еще открыты и смотрели на меня, но пусто. Ни ярости. Ни гордости.

Пистолет все еще в его руке. Рот приоткрыт. Глаза широко раскрыты от неверия, что все так закончилось. Никакой империи. Никаких денег. Просто тишина. Просто человек, который думал, что он непобедим, глядя в небо, когда оно поглощало его целиком.

И я...

Я тоже лежала на земле.

Мое зрение затуманилось. В ушах зазвенело. Мир вокруг меня потускнел, как будто кто-то медленно уменьшал громкость моей жизни. Мое дыхание стало прерывистым - неглубоким, прерывистым. Боль пронзила мою грудь, такая острая и жгучая, что я не могла кричать. Я не могла пошевелиться. Я не могла это остановить.

Но я не испугалась.

Потому что на этот раз спасалась не я. И не он был тем, кто кого-то спасал. Мы поменялись ролями. Любовь вершит наши судьбы.

Джексон упал рядом со мной, его руки уже были в крови, когда он прижал их к моей ране, его голос был неистовым шепотом. - Нет, нет, нет, останься со мной, Саванна. Останься со мной. Пожалуйста. Просто держись. Я держу тебя. Я держу тебя.

Его руки обняли меня, его лоб прижался к моему, и я почувствовала его панику — дрожащие руки, прерывистый голос, то, как он не мог дышать.

Я хотела сказать ему, что все в порядке. Что со мной все в порядке. Но во рту пересохло. Язык отяжелел. И чернота снова клубилась в уголках моего зрения, прокрадываясь внутрь, как дым из-под запертой двери.

Я посмотрела на него в последний раз.