— Он разрешил мне поехать в Уиттмор, потому что это было на руку «Королевству». Чем популярнее я становлюсь, чем больше меня узнают, тем лучше будет, когда я вернусь.

Она хмурится.

— Что значит когда вернешься?

— Это семейный бизнес, дорогая. Начал его мой прадед, и так по цепочке, — смотрю ей в глаза. — Следующий я.

— Поэтому ты не идёшь на драфт. — её глаза расширяются. — И поэтому последние три года живешь отвязнее всего.

— В общем, да, — переворачиваюсь на спину, закидываю руки за голову. — У меня может и нет призвания в традиционном смысле, но в моём будущем нет места вратарю в НХЛ.

Надя приподнимается на локте, прикрываясь простынёй.

— Ты взрослый, Аксель. Он же не может заставить тебя вернуться?

Я пожимаю плечами.

— Это сложно. Когда он отпустил меня сюда и согласился оплачивать учёбу, я пообещал вернуться, — моё слово что-то значит. Как и моя семья. — Он всё это время готовил паству к моему возвращению. «Возвращение блудного сына». Я могу жить здесь, но они следят за мной оттуда. Всё распланировано. Роль, которую я должен сыграть, — горько усмехаюсь. — У меня даже есть задание на зимние каникулы.

— Люди могут менять свои планы. Разве они не понимают?

— Нарушить это обещание — значит устроить скандал. А скандал в мегацеркви равносилен взрыву. Это ранит мою мать и сестру, которые пожертвовали всем ради отца и церкви, — я качаю головой. — Не могу так с ними поступить.

— То есть ты говоришь, что после выпуска возвращаешься в Техас.

Я киваю, беру её руку и провожу большим пальцем по костяшкам.

— Разве что Бог не пошлёт новый потоп. Что, впрочем, вполне возможно. Я совершил немало грехов.

— Эпичных факапов.

— Именно, — я приподнимаюсь, переворачиваю её на спину, сбрасывая простыню. Её тело идеально. Она идеальна.

И поэтому я признаюсь:

— И если у меня осталось всего шесть месяцев на грехи и факапы, я хочу, чтобы ты была той, с кем я их совершу.

— Тебе не нужно было готовить для меня.

Я наблюдаю, как она двигается на крохотной кухне. Чёрт, она выглядит ахуенно в моей рубашке, которая слегка прикрывает бёдра.

— Не уверена, что это можно назвать готовкой.

Она открывает шкафчик, встаёт на цыпочки, тянется за миской, и я вижу кружевное бельё и соблазнительную округлость.

— И у тебя урчало в животе, и ты так тоскливо смотрел на мою холодную лапшу.

Я вскакиваю, пересекаю комнату и вплотную подхожу к ней, чтобы взять миски. Её задница касается моего члена, и блядь, возможно, это была не лучшая идея. По крайней мере, если я хочу съесть что-то кроме её киски.

— Я пришёл сразу после игры. Не успел поесть, как обычно после победы.

Отодвигаю её волосы и целую шею.

— И, думаю, мы сожгли кучу калорий сегодня.

Она поворачивается, смотрит на меня своими большими карими глазами. Её волосы растрёпаны. Я не давал им покоя всю ночь. Под рубашкой нет лифчика, и желание прикоснуться, убедиться, что это реально, почти невыносимо.

Я хочу её. Уверен, что не перестану хотеть. Но сейчас важно показать Наде, что она для меня больше, чем просто тёплое место. Это я могу найти в любом женском общежитии. А здесь? Большая миска углеводов и потрясающая девушка, с которой можно их разделить.

Накладываю лапшу, беру обе миски и иду в гостиную. Пар поднимается над тарелками, керамика горячая. Ставлю их на стол и сажусь рядом с ней на диван.

Наматываю лапшу на вилку и откусываю.

— Боже, как вкусно.

— Рада, что тебя устраивает мой рамен за доллар.

Она натягивает плед на колени, пряча эти великолепные ноги.

— На десерт есть пудинг в стаканчиках.

— Ты шутишь, но я спортсмен. Съём что угодно.

Мы едим в тишине, слышен только звук чавканья, точнее, моего чавканья. Она ест, как принцесса. Ну, почти. Капля супа стекает по её подбородку, и я ухмыляюсь.

— Что?

— Ты мне нравишься такой.

— Какой?

Она ёрзает, нервничая под моим взглядом. Но я не отвожу глаз. Пусть привыкает.

— Поедающей дешёвую лапшу.

Я цепляю палец за воротник рубашки и притягиваю её ближе, заглядывая внутрь.

— В моей рубашке.

Слизываю каплю с её подбородка.

— Выглядящей так, будто только что получила лучшие оргазмы в жизни.

Её губы приоткрываются, и я целую её, ощущая солоноватый вкус. Но отпускаю, прежде чем это зайдёт слишком далеко. Откидываюсь назад и беру ещё ложку.

— Хочешь посмотреть «Спрингфилд»?

— О, давай.

Она ставит миску на стол.

— Что это?

— О чем ты?

— Всё это. Ты так с каждым обычным трахом сидишь, мило улыбаешься, предлагаешь посмотреть дешёвые сериалы?

— Во-первых, не смей говорить про «Спрингфилд» такое. Это шедевр подростковой драмы с призраками в качестве бонуса.

Она смотрит на меня.

— А во-вторых, нет. Никогда.