— О, я в полном восторге! — Ее глаза сияют явным облегчением. — И смотри! — Она открывает пакет, позволяя мне заглянуть внутрь. — Андреа подарила мне свечу. Обязательно нужно отложить для нее немного печенья.

— Красивая, — говорю я, кивая. Этот разговор меня немного шокировал. Но если она говорит, что не против разорвать отношения с родителями, я не буду вмешиваться. По крайней мере, пока она сама не даст мне повод усомниться.

Вместо этого я рассматриваю содержимое пакета. Я не большой поклонник свечей, но эта, кажется, сделана с особой любовью.

— Когда ты собираешься ее зажечь?

— Я не могу ее зажечь! — возмущенно восклицает она, словно я предложил ее выбросить. — Она слишком прекрасна для этого.

— Но это же свеча.

Она качает головой.

— Это гораздо больше, чем просто свеча. Это знак того, что Уэйворд Холлоу принял меня как одну из своих, представленную Андреа. Я должна сохранить это подношение в целости и святости навсегда.

— Ладно, ладно, — смеюсь я, поднимая руку. Она сразу же скользит под нее и обнимает меня.

— Уф, я замерзла, — жалуется она и качает головой. — Столько страданий, а мы даже не выиграем эту штуку. По крайней мере, Ник тоже не выиграет.

— Почему ты так думаешь? — Я удивленно смотрю на нее. Еще сегодня утром она пыталась убедить меня, что мы заберем воображаемый трофей домой, и уже придумывала темы для рождественского рынка на следующий год.

— Потому что Киран... — Она прищуривает глаза. — Этот подлый маленький ублюдок одет в сексуальный костюм Санты и заставляет людей пить с ним шоты.

Лорен отстраняется из объятий и берет свой глинтвейн.

— Если бы это не было так гениально, я бы очень разозлилась. Но я на девяносто пять процентов уверена, что с завтрашнего дня у него будет самая сильная простуда в жизни. — Она качает головой. — Если он выиграет, то это будет ценой жертвы, и я могу уважать его стремление отомстить Ник и мне.

— Сексуальный костюм Санты? — спрашиваю я для уточнения. Это уже звучит чертовски холодно.

— О да. Обтягивающие красные штаны, не оставляющие места для воображения, и красный топ, едва застегнутый, под которым ничего нет, кроме его татуировок. Женщины пускают слюни больше, чем, когда он просто в серых штанах.

— Черт. Я не думал, что он пойдет на все.

— Я тоже, — она дует на напиток, прежде чем сделать еще один глоток. — Не могу поверить, что он нам не сказал.

Если бы не полуголый Санта, я думаю, у нас был бы неплохой шанс. Пока Лорен отходила, довольно много людей останавливалось, чтобы посмотреть на имбирные сердечки, не обращая внимания на мое неумолимое лицо.

Лорен снова обнимает меня за плечи, и мы наблюдаем, как толпа редеет. Холод проникает под мою толстую зимнюю куртку и сквозь мои толстые шерстяные носки.

— Около двух третьих нашего запаса имбирных пряников продано, — бормочу я, наблюдая, как ребенок забирается на одну из снежных куч. — Уверен, завтра мы продадим остатки.

— Слава Богу, — бормочет она. — Я уже представила, как буду жевать имбирные пряники до Пасхи.

***

Последняя коробка с остатками имбирных пряников упакована.

Я ставлю руки на бедра, пытаясь размяться, но тело не слушается. Холод сковал меня, превратив в ледяную статую.

Черт возьми. Часы на ногах — испытание для спины даже летом, а уж посреди зимы – и подавно.

Я откидываюсь назад, вглядываясь в чернильное небо. Редкие снежинки, словно заблудшие мотыльки, кружатся в воздухе, оседают на моей куртке и тут же тают.

Кто-то наблюдает. Я чувствую это кожей. В животе тревожно екает, и я ощущаю, как чьи-то глаза впиваются в висок. Поднявшись, я следую за этим ощущением, и мой взгляд натыкается на маму. Она стоит у беседки, прислонившись к одной из опор, окутанная аурой тихой печали.

— Тебе нужно поговорить с ней, — шепчет Лорен, сжимая мою руку. — Они ведь скоро уезжают, правда?

— Да, – выдыхаю я, пытаясь проглотить комок эмоций, застрявший в горле.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает Лорен, но я качаю головой.

— Нет, я могу это сделать... но... — Я делаю медленный вдох, насколько позволяют мои легкие. — Подожди меня здесь, ладно? Пожалуйста?

— Конечно. Я никуда не уйду, — обещает она, еще раз успокаивающе сжимая мою руку, прежде чем отпустить.

Комок в горле становится все больше, а воздух пронзает мои легкие, как тысячи крошечных иголок.

Дыши, Калеб. Сосчитай до десяти.

Мысли проносятся в моей голове быстрее, чем на американских горках, с каждым шагом, который я делаю в сторону беседки. Мама ждет меня, в ее глазах мелькает надежда. Но ее плечи напряжены, подняты до ушей, а взгляд бегает по сторонам, как будто она ищет самый быстрый путь к бегству. И я ее понимаю. Я бы тоже хотел сбежать от этого разговора. Однако он давно назрел.

Я останавливаюсь перед ней. Мы смотрим друг на друга, в воздухе витает напряжение.

— Итак..., — бормочу я, прежде чем передумать, но не могу найти слов, чтобы продолжить.