За моей спиной открывается дверь на кухню, и я слышу, как трость Бобби стучит по деревянному полу. Взглянув на часы над дверью, ведущей в кафе, вижу, что сейчас только 6:30 утра, а это значит, что до открытия еще полчаса.

В углу играет радио с новейшей поп-музыкой. К счастью, пока обошлось без рождественских каверов на классику, да и вообще без рождественских песен. Пришлось долго искать станцию, не поддавшуюся предновогодней коммерции, но я справился. Я не узнаю песню, которая сейчас играет, но, вероятно, она из нового альбома Тейлор Свифт.

— А, вижу, сегодня день дрожжевого теста, — смеется Бобби, проходя мимо меня к своему стулу рядом с кофеваркой. Мне лень с утра пораньше запускать одну из кофемашин эспрессо в кафе. Вместо этого я купил маленькую дешевую кофеварку для себя. Кофе получается не самый лучший, но свою функцию выполняет. Иногда я перебарщиваю с молотым кофе и приходится добавлять молоко.

— Да, — грубо отвечаю я и выскабливаю тесто из огромной чаши моего мощного миксера.

— Понятно. Значит, это либо особенно хороший, либо особенно плохой день. Хочешь поговорить об этом? — Он садится со стоном, берет кружку, которую я приготовил для него, и наливает себе кофе.

Для него стало уже традицией заходить ко мне и составлять мне компанию, пока я готовлюсь к рабочему дню. Каждый вторник и четверг он занимает свое обычное место, потягивает кофе, раздает непрошеные советы и, кажется, донимает меня вопросами о настроении. А когда кафе открывается, приходит Генри и делает то же самое.

Что касается Бобби, думаю, он просто не может полностью отпустить кафе.

— Нет. Да. — Я глубоко вздохнул. — Не знаю, — пробормотал я, вымешивая тесто. Это дополнительный шаг в рецепте, который я сначала счел ненужным. Но Бобби, прекрасно зная мое упрямство, заставил меня сделать по одной партии с этим шагом и без него.

После этого я больше никогда не сомневалась ни в одном шаге его рецептов.

Он с громким звоном ставит кружку на столешницу из нержавеющей стали и прочищает горло. Краем глаза я вижу, как он прищуривается, опираясь тростью о столешницу, чтобы скрестить руки на груди.

— Исторически сложилось так, что, если сегодня день дрожжей, я могу сказать, что ты весь в своих мыслях. Я терпел твою капризность на прошлой неделе, но теперь пора поговорить. Выкладывай.

Я соскребаю тесто и еще раз снова вымешиваю его. Прошло меньше половины дня с тех пор, как Лорен пришла сюда со своими коробками с удивительно красивыми рождественскими украшениями и буквально захватила кафе. Всего девять часов, а я все еще не могу перестать думать о том, как она прижалась ко мне. И о том, как мило она морщит нос, произнося слово «Сникердудл», потому что считает его забавным. И как она говорила именно то, что нужно было услышать.

— Я сказал Лорен, что моя мать ушла, — признаюсь я и беру скалку, смазываю ее подсолнечным маслом, чтобы тесто не прилипало, когда я буду раскатывать его для булочек с корицей.

— И это все? — спрашивает Бобби, разглаживая морщинку на лбу.

— Вот и все, — подтверждаю я кивком, снова смазывая скалку и продолжая раскатывать тесто. — Она не стала выпытывать подробности. А я не стал вдаваться в подробности.

— Ты должен был рассказать ей всю историю, — он глубоко вздыхает, а я бросаю на него сердитый взгляд.

— Зачем мне это делать? — спрашиваю я, кладя скалку в раковину и беря смесь корицы и сахара, чтобы посыпать тесто.

— Признаешь ты это или нет, Калеб, даже слепой видит, что ты влюблен в эту девушку.

Я на секунду замираю, рука в смеси сахара. Генри и Киран уже говорили об этом раньше, но по какой-то причине мне нужно, чтобы Бобби тоже это сказал, чтобы я поверил. — Было бы справедливо, если бы она узнала правду.

— Мир не справедлив, — ворчу я, равномерно посыпая тесто смесью.

— Поправка: мир тебе ничерта не должен, — возражает Бобби, и я вижу, как он качает головой. — Мир может быть справедливым, но он точно не подаст тебе ничего на блюдечке с голубой каемочкой. Сейчас вселенная дает тебе возможность. Воспользуешься ли ты ею или провалишься — решать тебе. И позволь мне сказать тебе, что, не рассказав ей, ты скорее всего провалишься. — Он делает глоток кофе. — Хорошо об этом подумай.

Вместо ответа я указываю на миску слева от него.

— Раз уж ты сидишь здесь и болтаешь, то можешь и принести какую-нибудь пользу. Смешай струсель, ладно?

Он встает и, пошатываясь, идет к раковине, чтобы вымыть руки, затем снова садится, ставит миску на колени и смешивает масло, муку, коричневый сахар и немного корицы. Тем временем я добавляю тонко нарезанные ломтики яблок на раскатанное тесто, затем сворачиваю его и посыпаю сверху посыпкой.

***