— Все это и так переоценивают, черт возьми. Зачем тратить часы на работу и кучу собственных денег? Чтобы собрать пожертвования и решить тему на следующий год? — Я закатываю глаза. — Я могу просто пойти, пожертвовать деньги напрямую и пропустить весь карнавал.

— Да, можно. Но тогда ты не почувствуешь всю атмосферу Рождества и не испытаешь того волнения, которое дает участие в чем-то большем. В чем-то значимом. В данном случае — в прекрасном сообществе Уэйворд Холлоу, — воодушевленно перечисляет она. — И это дает мне возможность отложить дело на потом.

Я пристально смотрю на нее, наблюдая, как она медленно погружается в себя под моим пристальным взглядом.

— Какое дело?

— Я упоминала о своих еще несуществующих стеллажах, не так ли? — спрашивает она, смущенно ущипнув меня за переносицу.

— Серьезно? Ты все еще их не собрала?

— Я пыталась, — отмечает она с отчаянием в голосе. — Я пробовала по инструкции, пробовала по чертовому учебнику на YouTube, пробовала импровизировать. Спойлер: все три способа не сработали. Поэтому, вместо того чтобы погрузиться в отчаяние, я пытаюсь придумать, как лучше всего стать положительным примером для сообщества этого города и собрать кучу денег на благотворительность, чтобы не столкнуться снова со своими неудачами. — Она закрывает глаза и делает глубокий вдох. Затем еще один. Затем она продолжает, теперь уже более спокойно: — Я думала о вязании спицами, но, честно говоря, эти спицы меня пугают. С моей удачей я выколю себе глаз. То же самое касается вязания крючком. Не то чтобы я умею это делать, но мне казалось, что легко научиться, и да, я осознаю, что это моя вредная черта — говорить «о, это кажется легким!», а на самом деле это будет в сто раз сложнее, чем кажется.

Она вскакивает и начинает ходить перед прилавком.

— А потом я попыталась вспомнить себя 22-летней, которая в декабре была в пресс-туре по Германии и бродила по милейшим рождественским рынкам. Но я недостаточно терпелива, чтобы заниматься дизайном ювелирных изделий или столярным делом, и недостаточно талантлива, чтобы освоить это за две недели. — Она опускает руки в отчаянии.

— Купить себе гигантский круг сыра для фондю тоже не вариант — поверь, я проверила. Доставка займет слишком много времени, и мне придется купить гриль или что-то еще, на чем можно нагревать такие вещи. А что еще есть? — Она останавливается. — Мне хочется купить себе костюм Санта-Клауса с роскошной длинной белой бородой и собирать пожертвования у родителей, чтобы раздавать уголь их непослушным детям.

— Я могу сказать тебе, что Димитрий занимается столярными работами, а Ребекка обычно устраивает стенд с вязаными шапками и шарфами, — перебиваю я ее, и она откидывает голову назад, выдыхая глубокий вздох.

— Конечно, они этим занимаются. Может, мне одеться как Рудольф и научиться танцевать ривер-данс. О... — ее глаза резко обращаются ко мне. — А как насчет рождественских коктейлей?

— Где ты собираешься взять лицензию на продажу алкоголя в столь короткие сроки? — Я с любопытством поднимаю бровь, и ее лицо мило морщится, когда она понимает, что это нереальный вариант.

— Черт, это значит, что я должна вычеркнуть из своего списка и Feuerzangenbowle.3

— Прости, что?

— Это такая традиция в Германии. Берешь кружку, в которую наливают какое-то вино, на нее кладут металлическую решетку с кубиком сахара, пропитанным алкоголем, а потом поджигают. — В ее глазах появляется блеск.

— Я уверен, что проблемы с безопасностью вызовут у Гарри сердечный приступ.

— Да ладно тебе. Если это делают немцы, значит, это безопасно. Они очень строго относятся к безопасности. Мы однажды там проводили съемку целых два дня, и, представь себе, работали максимум по десять часов в день. Это было поразительно. Единственная большая проблема — лицензия на алкоголь. — Она надувает губы, а затем закрывает глаза. — Подожди... — Ее веки затрепетали, когда она мысленно вернулась на рождественский рынок, который посетила, нежно массируя виски. Я не мог отвести от нее взгляда, особенно когда между бровями появилась эта очаровательная морщинка, выдававшая ее сосредоточенность.

— Там был стенд с гигантскими пряниками, — внезапно говорит она. Когда она открывает глаза, я быстро отвожу взгляд. — Конечно, рынок, о котором я думаю, был немного... пикантным. Пряники были сформированы и украшены как эякулирующие пенисы, что, честно говоря, могло быть забавным и соответствовало «непослушной» части темы «Непослушный или послушный». — Ее взгляд метнулся ко мне, и, увидев мое выражение лица, она начала улыбаться еще шире. — Ладно, я принимаю это как отказ. Но я также видела пряничные сердечки с милыми надписями, которые так и не поняла. О, мы также могли бы сделать звездочки! Ведь все-таки Рождество.

— Не говори «мы». Я ни на что не соглашался. И не смотри на меня так, — быстро говорю я и качаю головой, но ее улыбка только расширяется.

— Я на тебя никак не смотрю.