Он возбужденно оглядывается по сторонам, и Бобби успокаивающе постукивает указательными пальцами по столешнице.

— Спасибо, Бобби. Его зовут Дик Ван Дайк, в честь единственного и неповторимого Ричарда Уэйна Ван Дайка.

— Только ты, — бормочу я, наливая взбитое молоко в его эспрессо. — Только ты мог выбрать такое имя.

Я моргаю. Он серьезно?

— Мне нравится, — говорит Бобби с улыбкой, давая Дику понюхать свою руку. — И он не ошибается. Этот парень — легенда. Спроси любого в этом городе, и он знает, кто он такой. Не могу сказать того же о собаке, названной в честь актера Генри.

— Что является пробелом в образовании и пародией, — вздыхает Киран. — Давайте будем реалистами, если вы никогда не видели человека по имени Дженсен Эклс, вы многое упускаете.

Он смотрит на меня холодным взглядом, а я закатываю глаза. Я не буду называть собаку «Дик». Я придумаю прозвище, которое не будет ассоциироваться с мужскими гениталиями.

— Люди знают и Бенедикта Камбербэтча, но это не значит, что нужно называть собаку в его честь.

— Кстати, о именах... — Киран с широко раскрытыми глазами наблюдает за нашим с Бобби разговором. — Почему Калеб называет тебя Бобби, а Генри — по фамилии?

— Потому что Генри чертовски упрямый. — Бобби смеется и делает глоток кофе.

Я направляюсь к другому концу стойки, чтобы взять два яблочных рулета из стеклянной витрины. Аккуратно укладываю их на две тарелки, стараясь не слушать их разговор слишком внимательно. Эти рулеты, хоть и невероятно вкусные, имеют неприятную привычку разваливаться. Приходится приложить немало усилий, чтобы переложить их на тарелки целиком.

— Я знаю Генри с тех пор, как он еще питался только молоком. Думаю, обращение ко мне по фамилии прижилось само собой, как и обращение к учителю по фамилии, понимаете?

— В этом есть смысл. — Киран бросает на меня быстрый взгляд, когда я ставлю перед ними тарелки. Затем он наклоняет голову, хмурит брови и выражает явное недоумение. — Но постойте. Я думал, Калеб тоже вырос здесь?

— Так можно было бы подумать, да? — усмехается Бобби. Я бросаю на него предупреждающий взгляд, но что я могу поделать? Он всегда был таким прямолинейным. — То есть, он, конечно, многое пережил, но впервые приехал сюда, когда ему было, сколько, восемнадцать? — Он смотрит на меня, приподняв одну из своих густых бровей. Я же стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица. — Да, я почти уверен, что ему было восемнадцать.

Я незаметно качаю головой и скрещиваю руки на груди. Это история, к которой я не очень люблю возвращаться. История, которая, несмотря на терапию, все еще бередит старые раны. Глаза Бобби смягчаются, и он едва заметно кивает мне.

— Подожди, а как вы познакомились? — Его взгляд перескакивает с Бобби на меня. — Где ты жил до...

— Об этом в другой раз, — с явным облегчением перебивает меня Бобби.

— Так как же мне тебя называть? — Киран рассеянно гладит собаку, свернувшуюся калачиком у него на коленях. Ее голова покоилась в сгибе его локтя.

— Как хочешь, сынок, — с улыбкой отвечает Бобби, делая глоток кофе. И берет вилку, предвкушая пирожное.

— Папочка?

Я едва не подавился. Киран смотрит на Бобби широко распахнутыми, невинными глазами. Но легкое подергивание уголка его рта выдает, что он прекрасно понимает, что творит.

Бобби кривится, словно разрываясь между желанием рассмеяться и отчитать «сына». В итоге он не делает ни того, ни другого.

Вместо этого он поворачивается к Кирану, медленно окидывает его взглядом с ног до головы, затем высокомерно поднимает бровь и наклоняется ближе.

— Ты бы меня не потянул, — произнес он низким голосом. Мне хотелось провалиться сквозь землю, потому что я совершенно не хотел этого слышать. Особенно когда в голове тут же возникла картина пятидесятилетнего мужчины в кожаном обвесе, но… поздно.

— Бобби, Боообби, — протянул Киран с лукавой улыбкой. —Ты меня недооцениваешь. — Но увидев мое лицо, он разразился смехом. — Я шучу, Калеб. Не смотри на меня так.

— Я на тебя и не смотрю, — буркнул я, возвращаясь к приготовлению кофе.

— Смотришь, — Бобби усмехается, но я предпочитаю не обращать внимания. — В твоих глазах был чистый ужас.

— Правда? Надо бы повторить. — Киран смеется и с аппетитом принимается за яблочный рулет. В этот момент над моей дверью раздается звонок — новый посетитель.

— Добро пожаловать, — бросаю я на автопилоте, как всегда, когда кто-то входит. Обычно хоть какой-то ответ следует.

Я поворачиваю голову и моргаю.

Передо мной молодая женщина, лет двадцати с небольшим. В ее глазах еще светится та надежда на мир, которая улетучивается, когда начинаешь вкалывать по сорок часов в неделю. Каштановые волосы, растрепанные уличным ветром, доходят до первой пуговицы ее сшитого на заказ темно-красного пальто.

Я ее раньше не видел.