— Как скажешь. — Он пожимает плечами, но продолжает смотреть на меня с озабоченным выражением лица. — Скажи, если передумаешь. Если она преследует тебя, мы должны рассказать об этом Эрику.

— Генри, не раздувай из мухи слона. Уверен, что это пустяк.

Он все еще хмурится, явно не веря мне. Даже Дженсен, похоже, устал и готов высказать мне все, что он думает.

— Ладно, не буду. — Он берет кофе и делает глоток. — Пока что.

***

— Ты уже знаешь, чем будешь заниматься на рождественском рынке? — Генри возвращается как раз перед тем, как я закрываю магазин, и садится на свое обычное место. Под глазами у него темные круги, а цвет лица напоминает молоко в кофе. Наверное, снова пришлось возиться с лошадьми — занятие, которое он, мягко говоря, недолюбливает

Я смотрю на него с недоумением.

— Как и каждый год, я буду держать кафе открытым для всех замерзших душ, желающих согреться горячим напитком и укрыться от пронизывающего холода, — сухо отвечаю я.

Генри качает головой, поджимая губы.

— Ты упускаешь все самое интересное!

— Веселье от того, что я часами стою на морозе и мерзну? Нет, спасибо.

Он делает еще один глоток кофе и снова поджимает губы.

— Конечно, это один из минусов, но надень толстые шерстяные носки, и все будет хорошо.

— Я бы предпочел не надевать. — Я закатываю глаза и беру тряпку, чтобы вытереть столешницу.

На кухне монотонно гудит посудомоечная машина; все остальное уже выключено и убрано. Как только она закончит, и я все расставлю по местам, можно будет идти домой.

Но вдруг дверь снова распахивается.

— Мы закрыты, — резко бросаю я, но замираю, когда понимаю, что это Лорен. На ней ярко-красное пальто, приталенное и плавно расширяющееся к коленям, с мягкой белой отделкой на манжетах, капюшоне и подоле.

Черт. Я хочу злиться, раздражаться из-за ее ухода, но это пальто настолько нелепо, что все мысли о гневе улетучиваются. В нем она выглядит как дочь Санта-Клауса. Я даже не могу сердиться.

— Почему ты одета как Красная Шапочка?

— Эй! — Лорен упрекает меня с притворным возмущением. — Это мода. — Она делает пируэт, и расклешенная ткань развевается в воздухе. — И это мило! Идеально, чтобы настроиться на рождественское настроение.

И тут я замечаю коробку в ее руках и озорной блеск в глазах.

— Что ты здесь делаешь? — медленно спрашиваю я.

Она полностью игнорирует меня.

— О, привет, Дженсен. — Лорен ставит коробку на пол, а затем наклоняется, чтобы поздороваться с собакой Генри, которая с таким же энтузиазмом встречает ее.

— Генри, будь умницей, ладно? — Она смотрит на него своими большими голубыми глазами и улыбается так, что сразу становится ясно: она что-то замышляет.

— Зависит от обстоятельств, — отвечает Генри, прищуриваясь и явно настроенный скептически.

Лорен запускает руку в карман, достает ключи от машины и бросает их ему.

— У меня в багажнике несколько коробок. Не поможешь мне их занести? У тебя такие длинные руки, они просто идеально подходят для переноски коробок. Обещаю, что они не тяжелые.

Генри закатывает глаза, прекрасно понимая, что за медовыми словами скрывается просьба, но берет ключи.

— Я припарковалась перед цветочным магазином, — кричит она ему вслед.

— Что, черт возьми, происходит? — спрашиваю я ее, скрестив руки на груди.

Ее глаза бегают по комнате, на губах играет хитрая улыбка, а взгляд уклоняется от моего. Она что-то замышляет.

Что-то, с чем я, по крайней мере, буду делать вид, что не согласен.

— Знаешь… — говорит она, выпрямляя плечи и приближаясь, медленно, словно вымеряя каждый шаг, она поставила одну ногу перед другой, руки заложив за спину. Ее широко распахнутые глаза смотрели на меня с наигранной невинностью. — Мне кажется, ты мог бы сделать что-нибудь, чтобы атмосфера здесь была... — Она машет рукой в воздухе. — Более гостеприимной. Веселой, я бы сказала.

— Атмосфера здесь отличная, большое спасибо. — В этот момент звонок в дверь возвестил о возвращении Генри. Он появился с двумя громоздкими коробками, чудом не споткнувшись. Казалось, он едва видел, что перед ним.

— Ну, я не согласна. Сейчас же Рождество! — Она улыбается, хлопая ладонью по прилавку Тут же морщится от боли и встряхивает рукой. — Время украшать падубом, сосновыми гирляндами, распылить искусственный снег на окна, вешать омелу над дверью.

— Ни за что, — отрезал я, но ее улыбка лишь расцвела шире.

— Думаю, это знак, что нам пора уходить, — с усмешкой говорит Генри. Он накидывает пальто, затем зовет Дженсена и поднимает с пола его поводок. Не дав мне опомниться, он машет мне на прощание, дает команду Дженсену идти вперед и закрывает за собой дверь.

В кафе внезапно воцаряется жуткая тишина. Казалось, слышно, как падает игла. Мы на мгновение уставились друг на друга.

Да. Это первый раз, когда мы остались вдвоем с тех пор, как я подвез ее в День Благодарения.

Стоит ли мне об этом упомянуть? Извиниться? Или надеяться, что она забыла об этом?