Досада и отчаяние душат меня. Это финал.

Комендантша делает шаг вперед, и её прищур становится узнающим.

– О, мисс Эшер, – в её голосе проскальзывает ядовитое удовлетворение.

– Добрый вечер, – бурчу я.

– Ваша мать, префект Эшер, была очень убедительна в своих просьбах. Она лично просила меня докладывать о малейшем нарушении дисциплины.

Она даже комендантшу подкупила?! Такого я не ожидала. А стоило бы, я знаю мать как никто другой.

Внутри меня вскипает горькая, обжигающая ярость.

Мать одержима контролем. Для неё я не дочь, а ценный актив, породистая кобылица, которая должна стоять в стойле и ждать своей очереди на торгах.

Сколько ни брыкайся, результат один.

Удавка на шее становится лишь туже.

– Идите за мной, мисс Эшер, – чеканит комендантша. – Я немедленно вызову префекта и доложу о случившемся в деканат.

Мне хочется кричать от несправедливости. Я ведь просто хотела вписаться. Просто хотела найти новых подруг, почувствовать себя обычной девушкой, а не дочерью префекта. И вот результат. Мне конец.

Глава 2. Ты позоришь нашу фамилию

Спустя час я сижу в кабинете декана и считаю полоски на скучных обоях бежево-коричневого цвета.

Машинально прикасаюсь пальцами к губам. Фантомный поцелуй Ксандра – а теперь я уверена на все сто процентов, что это был он – до сих пор ощущается на коже болезненным, жгучим клеймом.

Мать часто привозила меня в Гримпорт, когда у неё были здесь дела. И мы с Ксандром играли в огромных садах, рядом с нашими домами... кажется, лет до десяти точно.

Он живёт по соседству. Или жил? Я не знаю, где теперь его семья.

Интересно, Ксандр вспомнил меня?

Узнал?

Тот мальчик с серебристыми волосами был дерзким, наглым, но в нём не было этой пугающей, первобытной тьмы. Не было такого звериного напора.

Каким же отбитым он стал... просто мрак.

Будто настоящее чудовище, выросшее из моих детских воспоминаний.

Мои раздумья прерывает резкий, отточенный звук. Цок. Цок. Цок. Доносится прямо из коридора.

Я уже знаю, кто это.

Машинально, на одних рефлексах, выпрямляю спину так сильно, что позвоночник начинает ныть. Мать приучала держаться ровно с детства.

За любую, даже малейшую оплошность можно было схлопотать болючие удары тонкой палкой по рукам.

Поэтому правильное поведение, правильная манера себя держать выжглась на корке мозга. Стала неотъемлемой частью меня. По крайней мере в её присутствии.

Дверь открывается без стука.

– Добрый вечер, – холодный, идеально поставленный голос матери раздаётся прямо из-за спины.

Я не поворачиваюсь. Лишь крепче сжимаю губы, чувствуя, как внутри всё дробится в ледяную крошку. Декан, который до этого момента лениво листал какие-то бумаги за своим столом, подскакивает.

– Префект Эшер! Мы не ожидали вас так быстро... – лебезит он, расплываясь в подобострастной улыбке.

Мать проходит вперед, и я чувствую шлейф её дорогих духов, пахнущих лилиями. Этот запах прочно ассоциируется у меня с её цинизмом.

Она останавливается рядом, но не смотрит на меня.

– Зовите меня просто Томина, ну что вы, – произносит она с обманчивым дружелюбием. – Ну, рассказывайте, что натворила моя дочурка?

Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы.

Не выходит. Внутри уже расползается противное липкое предвкушение лютой взбучки.

Сбоку подаёт голос комендантша Брукс.

– Поймала Лилит на улице в неположенное время, мисс Эшер. Комендантский час уже наступил, а она разгуливала по территории. Ещё и в таком виде... – Брукс красноречиво указывает на меня рукой. – Смотрите сами… юбка порвана, в волосах сухие листья, колени в грязи.

Стоит порадоваться, что меня хотя бы не поймали на территории мужского общежития. Тогда бы точно отправили на унизительную процедуру проверки девственности. Я ведь должна достаться Гидеону – тридцати семилетнему маминому другу и одному из самых богатых дракорианцев Моргрейва – нетронутой. Чистой и невинной. Он ждёт такую жену.

Мать переводит наконец-то взгляд на меня. Я смотрю на неё, поджав губы.

Вижу, как дёргается её глаз. Уверена, её душит лютая злоба, но она никогда не покажет этого в присутствии других. Она умеет сдерживать свои садистские наклонности, если того требуют обстоятельства.

Для матери фамилия Эшер – что-то на грани святости. Выбеленный до слепоты фасад, воздвигнутый на костях моих несбывшихся желаний.

В Моргрейве мы – символ незыблемого порядка и морали.

Безупречность – наше второе я.

Мать маниакально требует от меня совершенства. Любое неповиновение воспринимается ею как личное оскорбление, как святотатство, за которое положена кара.

– Господин декан, миссис Брукс... не оставите ли вы нас с дочерью наедине? – голос матери звучит мягко.

Конечно, они не против дать нам мило поболтать.

Декан и комендантша выходят.