Он подсунул мне страницу. Символы плясали перед глазами — закорючки, тени, обрывки слов. «Нить… магия… сердце…» — мелькнуло и исчезло. Я сглотнула. В горле стоял ком из пепла и слёз.

— Сейчас, — прошептала я, стараясь сосредоточиться. Руки дрожали — не от страха перед магией. От него. От того, что мне предстояло коснуться той кожи, которую я знала лучше собственной.

— Сначала просто вслух, — мягко произнёс Берберт.

Сейчас, сейчас… Эм… «Тут нужно заклинание диагностики».

Я прочитала. Неуверенно. Сбиваясь. Слова ломались на губах — как будто язык отказывался произносить то, что тело уже знало.

Берберт кивнул.

— Теперь руки. Мягко. Чтобы пальцы полностью легли на кожу. Закрой глаза. Вдохни. Выдохни. На вдохе — заклинание беззвучно. На выдохе — отпусти магию. Не держи её. Не бойся. Просто… отпусти.

Я протянула руки.

Мои пальцы зависли над его грудью — в сантиметре от кожи. Воздух между нами дрожал, как струна перед разрывом. Я видела, как напряглись его мышцы под кожей. Как дрогнул шрам на ключице — тот самый, что я целовала в первую брачную ночь.

Не он. Не он. Не он, — повторяла я про себя, как заклинание.

Но тело не слушалось. Оно помнило. Помнило каждое прикосновение. Каждый шёпот. Каждую ночь, когда он прижимал меня к стене, истязая в сладкой муке. И внутри меня.

Я попыталась сосредоточиться, подсмотрела в книгу и на вдохе стала шептать заклинание, словно задыхаюсь словами.

На выдохе я отпустила магию.

И совершила ошибку.

Я не отпустила её из себя. Она, словно ждала этого момента, и вырвалась сама. Слишком резко. Слишком много. Потому что каждое прикосновение к нему было болью. А боль требовала ответной боли.

— Мммм, — вырвался стон из его груди. Глубокий. Животный. Не от слабости. От сдерживания.

Его янтарные зрачки распахнулись — вертикальные, как у зверя в темноте. В них не было боли. Была жажда. Жажда моего прикосновения — даже сквозь боль. Даже сквозь пепел.

— Руки убирай! — послышался голос Берберта. — Быстро убирай! У тебя пациент подгорает!

Глава 42

Его пальцы впились в край кровати — когти прорезали ткань одеяла, оставляя чёрные царапины на бархате.

Я запаниковала, чувствуя, как на секунду перестала контролировать боль.

— Это… это я сделала? — прошептала я, глядя на свои ладони. Они горели — не от магии. От стыда. От желания. От того, что тело предало разум и вспомнило: это — твой мужчина. Даже сейчас. Даже после всего.

«Прости», — беззвучно прошептала я.

Гельд тяжело дышал. Каждый вдох — как удар кузнечного меха. Каждый выдох — с драконьим эхом в горле. Под кожей на затылке проступила чешуя — тёмная, холодная, как базальт тронного зала. Знак боли. Знак того, что зверь внутри рвётся наружу.

«Ещё», — говорил его взгляд. «Сожги меня ещё. Лишь бы твои руки касались меня».

— Вот, — прокашлялся Берберт, рассматривая отпечатки моих ладоней. — А ты еще хотела тренироваться на беззащитных людях. Теперь ты понимаешь, почему пособие днем с огнем не сыщешь!

Гельд сел. Медленно. Его пальцы легли на ожоги — там, где ещё теплилась боль.

Следы моих рук начали тускнеть — не исчезать. Впитываться. Кожа Гельда поглощала ожог, как земля — дождь. И в этом была самая жестокая правда: он принимал мою боль. Даже когда я наносила её намеренно. Даже когда это было клеймо, а не прикосновение.

Забыть его я не смогу. Но, может, через боль — мы найдём друг друга заново. Не как император и императрица. Не как дракон и его клад. А как двое сломанных людей, которые всё ещё дышат одним воздухом.

— Ещё раз, — прошептала я, поднимая руки. — Я готова.

Я не знала, почему я это сказала. Да, если бы меня спросили, почему, я бы ответила, что ради того, чтобы научиться. Но есть то, в чем я никогда не признаюсь. В том, что я хочу снова к нему прикоснуться… И это желание, спрятанное в глубинах сердца, заставляет меня мучить себя мыслью: «Почему? После всего, что он сделал, я хочу снова прикасаться к нему?».

Берберт кивнул. Гельд не открыл глаза. Но его грудь вздымалась чаще — не от страха. От ожидания.

— Мне кажется, на сегодня достаточно! — заметил Берберт. — Пока что хватит жертв.

— Нет! — почти хором произнесла и я, и Гельд. Я с удивлением посмотрела на императора, словно не ожидая от него этого «нет».

— Многоуважаемое пособие, — заметил Берберт. — Вам пока слова не давали. Ладно, еще разочек! Пособие на исходную позицию «умирания неизвестно от чего». Целительница, готовься… Сейчас мы учимся пускать магию по телу. Это самое простое заклинание… Его даже магический совет осилил!

Ткань на его штанах натянулась — и внизу живота у меня откликнулось тепло. Не резкое, не стыдливое. Глубокое. Будто что-то внутри, давно замерзшее под льдом проклятия, вдруг растаяло и потянулось к нему нитями, которые я не контролировала. Пальцы сами впились в его кожу. Тело помнило то, что разум отвергал: этот жар был нашим языком задолго до слов.