Набираю номер Кирилла. Слушаю долгие гудки. Когда уже почти отчаялась, что ответит, он берет трубку:

— Неудобно говорить, позже перезвоню, — выдает скороговоркой.

— Я на секунду, — успеваю вставить. — Только про скрининг хотела напомнить. Ты не сможешь, да?

— Прости, детка, не получится вырваться. Вечером расскажешь, как прошло, ок?

— Хорошо, милый. Люблю те…

Не успеваю договорить, он уже сбросил.

Грустно вздыхаю.

Жаль, конечно. Но что поделать, работа есть работа.

Поднимаюсь в спальню.

— Ну, ничего, Левушка, мы ему фоточки пришлем, да? Чтобы посмотрел, какой ты у нас красивый! — болтаю, натягивая сарафан свободного кроя.

Скоро вообще ничего не налезет. Хорошо, что рожать уже в сентябре. Жара спадет, но будет еще тепло. Не нужно мучиться и покупать теплые вещи.

Через несколько минут выхожу из дома и сажусь за руль. Водить еще привыкаю. Тащусь потихоньку в правом ряду, потея от волнения. Даже музыку не включаю. В городе движение нервное, все куда-то спешат.

Пока доезжаю до клиники – выжата как лимон. Но на прием успеваю.

Доктор мне очень нравится. Строгая, но чуткая.

— А вот и наш герой, — говорит, водя датчиком по животу. — Смотрите, какие щечки наел! Уже пухленький, как колобок. А ножки — ух, какие длинные.

— Папины, — выдыхаю. Слезы сами собой сбегают по щекам.

Маленький мой, сыночек. Машет мне с экрана ручками, сжатыми в кулачки. Будто тянется ко мне. Как же я жду нашей встречи!

— Плод крупный. Уже примерно два шестьсот. Сердечко бьется ровно, все по сроку. Тридцать четыре недели.

Киваю, не в силах говорить. Меня захлестывает нежность. И снова хочется, чтобы Кирилл был сейчас здесь, держал за руку, разделил со мной это чудо.

Осмотр заканчивается. Вытираю салфетками гель с живота и слезы. Доктор протягивает распечатанные результаты осмотра с прикрепленными к листку маленьким черно-белыми изображениями.

Разглядываю их с улыбкой. Даже маленькие пальчики видно! Мой сыночка...

Выхожу из кабинета, сразу делаю пару снимков на телефон и отправляю Кириллу.

«Смотри, какой чудесный. Красавчик, весь в папу.»

Но сообщения остаются висеть непрочитанными.

Выхожу на улицу. Жарко. Солнце палит, как у нас на югах. За руль не хочется. Решаю прогуляться до детского магазина. Присмотрела там конверт на выписку. Голубенький с бантом. Костюмчик и чепчик в комплекте, с ушками, как у медвежонка. Такая милота!

Иду по проспекту, обмахиваюсь файлом с распечатками от врача. Магазин неподалеку, прямо на углу безлюдного переулка. Фух, духота! Надеюсь, там есть кондиционер.

Подхожу, тянусь к ручке двери, но замираю. Взглядом цепляюсь за красную спортивную машину, припаркованную за углом.

Красная Феррари. Как у Кирилла. В Питере таких немного.

Шагаю в переулок, разглядываю вывески. Только маленький бутик-отель, каких в центре пруд пруди.

Подхожу ближе — точно, машина Кирилла. Номера его.

Сердце радостно екает. Решил сделать сюрприз и встретить после скрининга? Ну что за милота!

Сейчас вместе выберем конверт для нашего Льва. Потом будем есть мороженое и рассматривать фотографии малыша. Счастливо улыбаясь, иду к машине.

Замечаю внутри какое-то движение. Но точно разглядеть невозможно. Автомобиль припаркован ко мне задом, а окна затемнены.

Поравнявшись с передними дверями, останавливаюсь как вкопанная. Мозг будто тормозит. Не хочет верить. Не успевает за глазами.

Стою, уставившись в запотевшие окна Феррари. И, кажется, время замирает вместе со мной.

Там мой муж. А на нем усердно скачет какая-то девица.

Глава 2

Алена

На водительском месте Кирилл. И на нем усердно скачет какая-то девица.

Ее спина выгибается дугой, глаза прикрыты в сладкой истоме, а руки мужа крепко сжимают ее бедра. От их движений кузов машины чуть покачивается. Тихий скрип подвески режет уши.

Моргаю, и перед глазами плывет. Как в мутном мареве. Покачиваюсь, делаю шаг от машины. Меня ведет. Становится дурно. Тело немеет, будто не мое.

Любовники меня не замечают. Слишком увлечены друг другом. В голове гранатой взрываются слова Оксаны:

«Ты с пузом ходишь, а он яйца в узелок?»

Открываю рот, чтобы закричать от ужаса и боли. Но из меня вырывается только хрип, как у умирающего. Будто гвоздь в грудь забили, глубоко и безжалостно.

Не помню, как разворачиваюсь. Как сворачиваю с переулка на проспект. Ноги несут меня, сама не знаю куда. Я их не чувствую. Холод обволакивает плечи, хотя воздух теплый, липкий, пальцы ледяные.

Малыш… Он начинает пинаться. Сильно. Не как раньше. Не радостно, не игриво. Он будто мечется. Я чувствую, как он тревожится. Как страдает вместе со мной.

— Спокойно… Спокойно, сынок, — шепчу губами, но не слышу себя. Все глуше. Все мутнее.

Глажу живот. Он напряжен, как барабан.

Надо только… подышать. Переждать. Маленький, пожалуйста, тише.