Боль подступает неожиданно — снизу живота, волной. Тупая, тянущая, рвущая. Хватаюсь за живот. Он наливается тяжестью, будто свинцовый.

Прислоняюсь к стене дома. Дышать трудно. Все плывет.

Вдруг что-то теплое стекает по ноге. Становится мокро. Я боюсь смотреть вниз. Цепляюсь за стену. В душе ужас и паника.

Нет, нет, сынок… еще слишком рано!

Ноги подкашиваются. Оседаю прямо на асфальт.

— Вам плохо? — чей-то женский голос рядом.

Я едва поворачиваю голову. Женщина смотрит на меня с тревогой, что-то говорит мне, но я уже не слышу. Собственный пульс в ушах заглушает все звуки.

Вокруг нас собирается небольшая толпа. Кто-то протягивает мне воду, кто-то подкладывает под спину куртку. Но я будто под стеклом. Душу и тело разрывает адская боль, я в агонии.

Единственная причина, по которой я еще в сознании — мой сын. Ради него! Я должна держаться ради него!

Надо мной снова склоняется та женщина. Держит меня за руку:

— Держись, девочка, держись. Скорая уже едет! Моя дочь акушер-гинеколог в Роддоме на Фурштатской. Скажу, чтобы тебя туда везли. Все будет хорошо, слышишь?

На секунду мне кажется, что это сам ангел со мной разговаривает. Пытаюсь улыбнуться, но живот снова сжимается.

Чуть приподнимаюсь, но тут же вжимаюсь обратно в холодный асфальт.

Как будто кто-то тянет меня вниз — за позвоночник, за сердце, за все сразу.

Кричу от боли. Свет тускнеет. Мир будто сжимается со всех сторон, превращаясь в черный бесконечный тоннель.

Левушка... сыночек…

Ты только живи.

Только не уходи.

И вдруг сирена. Открываю глаза. Я уже в скорой. Белый потолок, неоновый свет. Надо мной кто-то говорит. Быстро, четко. Держит за руку, но уже не та женщина.

На пальце прищепка измеряет пульс. Ремни давят на грудь. Кто-то прикасается к животу, холодный гель.

Вдруг отчетливо слышу биение сердца. Моего? Сына?

— Сердцебиение нестабильное.

— Она в сознании?

— Девушка, вы слышите меня? — лицо медсестры рядом.

— Как мой малыш? — выдавливаю еле слышно. Губы не слушаются.

— Мы почти приехали. Дышите ровно. Ребенок живой, сейчас важно только это.

Живой. По щекам катятся горячие слезы. Молодец, сынок. Мама с тобой, мы справимся.

— Какой срок?

— Тридцать четвертая. Преждевременные роды, но шанс есть.

Хватаюсь за эти слова. Значит, я рожаю. Шанс есть. Ты слышал, Левушка?

Вздох. Глубокий. Боль возвращается. Раздирает меня изнутри. Но я уже не боюсь. Понимаю, это, должно быть, схватки. Сжимаю пальцы, ногти впиваются в ладонь, рычу сквозь стиснутые зубы.

Ничего. Ничего. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Повторяю про себя как мантру слова той женщины с улицы.

Скорая тормозит. Хлопают двери, кто-то кричит:

— Открывайте приемное! Преждевременные роды. Готовьте реанимацию.

Каталка жестко подпрыгивает на бордюре. Закатываю глаза от боли — кажется, сейчас лопну пополам. Надо мной — огоньки, фрагменты потолка. Все мигает, плывет. Лиц не вижу. Только руки. Голоса. Холод. Пульсация между ног, влажно, липко.

Левушка, ты со мной?

Так хочу почувствовать его. Но мне кажется, он не двигается. Сердце сжимается от страха. Я не могу его потерять!

Надо мной склоняется какая-то девушка. И почему-то сразу понимаю, что это та, о которой мне говорил «ангел».

Тянусь к ней:

— Спасите его, спасите моего сына, — хриплю ей сквозь слезы.

Она не отвечает, но ловит мою руку, обхватывает ее крепко. Лицо собранное, строгое.

— Кесарево. Немедленно. Плод в гипоксии, кровопотеря. Готовим блок три. Магнезия, доступ, катетер. Поехали!

Каталка снова трогается с места. Все мчится мимо. Но рядом шаги врача. Четкие. Уверенные. Она идет рядом и все еще держит меня за руку.

— Поговорите с ним. Он вас слышит, — говорит мне, не глядя.

Прижимаю ладонь к животу. Он холодный, мокрый. Тяжелый, как камень. Шепчу почти беззвучно:

— Левушка… сынок… не бойся. Мама рядом…

В глазах темнеет. Все сжимается, сужается.

Последнее, что слышу — голос той женщины, уже в операционной:

— Давление нестабильное. Начинаем. Счет — по моей команде.

И все.

Тьма.

Визуалы героев. Алена

Дорогие читательницы!

Приветствую всех в своем новом романе! Как всегда будет эмоционально, где-то непросто, но с обязательным ХЭ. А пока новые продочки на подходе, по традиции знакомлю вас с нашими героями!

АЛЕНА КИРСАНОВА, 22 года

Алена родилась недалеко от Сочи. Детство ее нельзя назвать безоблачным. Отец погиб, утонул в море пьяным. Мама тоже много выпивала, потом завязала. Брат вечно в долгах, лудоман. А Алена уже с четырнадцати лет работала и, как сама говорит, "в облаках не летала".

Пока в ее мир ураганом не ворвался Кирилл Кирсанов.

Кто читал другие книги этого цкла, уже имеет представление, что он за "фрукт". Ну, а кто еще нет, листаем дальше

Визуалы героев. Кирилл

КИРИЛЛ КИРСАНОВ, 35 лет