Теплоход покачивался на волнах и гудел, оповещая о скором отбытии. Великие Княжны уже стояли на палубе и прощались с городом, пленившим их последние несколько месяцев. Рядом с ними облокотилась на перила графиня Гендрикова, она задумчиво смотрела на блики солнца в волнах Иртыша. Софья присоединилась к ним, после того как уложила свой чемодан в каюте. Она подошла к Настеньке и посмотрела на белокаменный кремль на вершине холма, купающийся в лучах весеннего солнца.

– У меня тоже нехорошее предчувствие, – шепнула Софья ей на ухо.

Графиня согласно ей кивнула в ответ.

Солдаты загружали на борт вещи невиданной красоты – картины, ковры и даже карету с лошадьми, принадлежащую епископу. Софья предположила, что все это было наворовано в городе.

– Это не наши вещи, скажите им, чтобы перестали их заносить на борт! – крикнула кому-то Великая Княжна Ольга.

– Они Вас не послушают, ведь мы же заключенные, мы обязаны молчать, – шепнула ей подошедшая Софья.

Баронесса скользнула взглядом по строю солдат, что сопровождал их на набережную, и увидела Николая. Перед тем, как свита и слуги зашли на пароход, он успел вложить ей в руку небольшой букетик ландышей. И сейчас она поднесла ароматные цветы к носу, улыбнувшись ему на прощание. Он смотрел на нее, как человек смотрит на звезды в небе: они красивые и притягательные, но до них никогда не добраться и не дотронуться. Софья была для него недостижимой.

«Встретимся ли мы снова?» – подумала она. – «Если да, то что тогда?..»

Пароход загудел, и заключенных начали разгонять по каютам. Она еще раз оглянулась на него, Николай поймал ее взгляд, а потом смешался с толпой солдат на берегу.

– Часовым встать у каждой каюты и у туалетов! – кричал Хохряков сквозь гул моторов. – Двери держать открытыми днем и ночью! Разговаривать только по-русски! Всем понятно?

Пароход отчаливал под колокольный звон белоснежного Софийско-Успенского собора на холме. Тобольск прощался с Царской Семьей. Навсегда.

Глава 18. На татарском празднике

Тобольск, 1975

– Мама, что ты делаешь? – спросила Зоя, положив футляр со скрипкой на кровать.

– Выбираю, какие игрушки можно отдать семье Сидоровых. Ведь ты уже взрослая, они тебе уже не нужны.

– Они мне нужны! Они мне дороги как память, я сама решу кому и когда их отдать!

– Смотри-ка, как разошлась! – вспыхнула мать и пнула лежащую рядом с ней игрушечную собачку. – Какая же ты растешь жадная! И сама уже ими не играешь, и другим не хочешь подарить!

– Я это сделаю, когда сама решу!

– Эгоистка. Ни до кого тебе дела нет! Дети, у которых отцы погибли на войне, не то, что игрушек не видят, у них даже кушать нечего, – пристыдила мать, ткнув в нее указательным пальцем.

Исталина небрежно бросила Потапыча на кровать, застеленную покрывалом из разноцветных лоскутков.

– Кстати, почему он такой тяжелый? В нем что, опилки?

Зоя неуверенно кивнула.

– Ну и дешевка!

Она вышла, хлопнув дверью, оставив дочь утопать в чувстве вины.

«Может быть, она права? Я вцепилась в куклы, деревянные лошадки и зайчат, потому что настолько жадная…», – думала Зоя, сев к коробке с игрушками. Сердце стало тяжелым от накатившей печали. Она долго думала и решила отдать все, кроме Потапыча, перед тем как уедет на лето в деревню.

***

– Зоя, ты готова? – Ефим Петрович заглянул в комнату.

– Да, сумка собрана.

Он взял коричневый ридикюль, набитый под завязку, и Зоя последовала за ним на первый этаж, прихватив Потапыча.

– Медведя-то куда потащила? Оставь его дома, – недовольно буркнула мать, взбивая подушки на диване.

– Нет, мне без него будет одиноко.

Исталина картинно закатила глаза.

– А без меня тебе не будет одиноко?

– Конечно, будет, – через силу выдавила Зоя.

– То-то же. Мать – лучший друг. И без фокусов у бабушки! Чтобы не позорила меня перед людьми! Что обо мне подумают!

– Исталина, тебе не все равно, кто что думает? Пусть хоть ночами не спят, – усмехнулся Ефим.

Она махнула на него рукой и деловито ушла на кухню, откуда крикнула:

– И Бурана с собой забирайте, чтобы не скулил под окном. Пусть в деревне у бабки двор раскапывает.

Ефим Петрович отцепил пса. К лету он стал настоящим красавцем: сильным и крепким. Буран хорошо поддавался дрессировке, однако после освобождения хвостатый неизменно бегал полчаса сломя голову, обнюхивая кусты и деревья в округе. И только проверив владения и приветы от соседских собак, успокаивался и спокойно ходил рядом с хозяевами.

Вот и сейчас Зоя и Ефим Петрович ждали окончания его забега. Они стояли возле машины.

– Пусть лето пройдет отлично, – отец пожелал дочери. – Мы будем приезжать в гости.

– Там столько деревенских ребят! Скучно не будет, уверена. К тому же, в деревне всегда есть чем заняться.

Ефим загрузил сумки и авоськи в багажник, запустил Бурана на заднее сиденье, где он уютно устроился на подстилке из старой куртки, высунув язык. Двери захлопнулись, мотор зажужжал. Зелёный «Москвич» направлялся к паромной переправе через Иртыш.

***