Подул свежий ветер. Зоя тряхнула головой и зажмурилась, чтобы прогнать волнительные воспоминания вчерашнего дня. Занятия музыкой никто не отменял! Она щелкнула замками футляра, взяла скрипку и все-таки начала играть. Мелодия врачевала душевные раны, заставляла трепетать сердце от любви и приносила с собой новые силы.

– Какая прекрасная музыка! – услышала она сзади мягкий старческий голос и неторопливые шаги.

Зоя обернулась. К лавочке подошел ветхий старичок и, тыкая пальцем на место рядом с ней, спросил:

– Присяду?

– Конечно, дедушка, садитесь, пожалуйста.

Жамкая в морщинистых, трясущихся руках заштопанную шапочку, он тихо присел.

– Я раньше не слышал такого произведения. Ты очень хорошо играешь. Знаю, о чем говорю! Ведь я много лет пел в церковном хоре, ноты знаю. Музыка будто льется у тебя из души!

– А маме не нравится…

– Придирается! – махнул рукой старичок.

Зоя продолжила играть, а старичок всматривался в какую-то точку впереди себя и вслушивался в дивную мелодию. Пальцы Зои очень быстро озябли и покраснели. Она закончила играть, уложила скрипку в футляр.

– Скоро Пасха… – задумчиво протянул старичок.

Зоя поняла, что ему одиноко и хочется поговорить, поэтому повернулась к нему.

– Да.

Они сидели рядом, глядя на старинные особняки и на белокаменный Софийско-Успенский собор, что возвышался перед ними на горе, будто парил высоко в небесах.

– Прихожу сюда каждый год перед светлым воскресеньем, чтобы вспомнить друга детства.

– А что с ним? Он уехал? Или его уже нет в живых?

Старик неуверенно посмотрел на нее и ответил:

– Давно уже нет. Убили его тут, возле того дерева.

– Правда? – удивилась Зоя.

– Угу. Евсташка его звали. Мы шли на занятия в гимназию мимо того дома… – он кивнул на двухэтажный особняк. – Ты, наверное, знаешь, что раньше там сам Царь жил?

Зоя кивнула.

– Дом был обнесен высоким забором из неотесанных досок. Мой друг решил через него на царских дочек поглядеть. Дело молодое! Тогда родителей-то их уже увезли в Екатеринбург, девочки оставались в доме одни со слугами, ухаживали за больным братом. Залез он на березу и давай высматривать… – старик бросил быстрый взгляд на Зою, будто раздумывал, стоит ли продолжать рассказывать ей об ужасах того времени, однако все-таки решился.

– …один солдат прицелился и выстрелил ему в грудь. Повалился мой дружок, как тряпичная куколка на земь. Я к нему. Евсташка, говорю, друг дорогой, вставай! А у самого слезы текут, не вижу ничего вокруг, все расплывается. Он не ответил, только смотрит в небо и молчит, будто увидел ангела. Лицо светлое такое было. Кто-то из солдат крикнул мне: «Тякай отсюдовы, парнишка, пока и ты пулю в лоб не получил».

Старичок вытер побежавшую по морщинистой щеке слезу старой шапкой. Зоя протянула ему носовой платочек, но он отказался.

– Звери, просто звери! Что творили! – старик начал безостановочно рассказывать; воспоминания, казалось, захлестнули его, и он будто снова оказался в революционной России. – И убивали, и люд честной обворовывали в городе. Помню, однажды в Вербное воскресенье, сразу после крестного хода, большевики арестовали епископа Гермогена прямо возле церкви. Его схватили и увели к солдатским баракам. Только украшенная драгоценными камнями митра упала и покатилась по земле. Комиссия по борьбе с контрреволюцией быстро издала ордер на арест по обвинению в участии в заговоре. Народ в городе взбунтовался, купцы предлагали за него выкуп. Солдаты же учинили обыск в доме епископа и домовой церкви. Вместо свечей перед иконами ставили сигаретные окурки и трогали грязными руками алтарь.

– И что с ним случилось потом? – охнула Зоя.

– Его быстро увезли в Екатеринбург. В пути солдаты сбрили ему бороду под всеобщий хохот и улюлюкание, одели в гражданское, чтобы его никто не узнал во время поездки. Там он некоторое время сидел в тюрьме и рыл канавы вместе с другими политзаключенными. Но однажды Тобольская епархия отправила прошение на пересмотр его заключения, и Совет почему-то согласился. Чудо, не иначе. Решили вернуть его обратно в Тобольск под присмотром отряда матросов. Только вот в пути моряки осерчали на него, узнав новости о поражении их армии и гибели товарищей. Сорвали на нем зло. Привязали груз к телу епископа и сбросили в реку. Воды Тобола сомкнулись над ним. Бессмысленное убийство! И сколько таких было!

Старичок посмотрел на Зою и сказал, опомнившись:

– Ах, зачем я рассказываю об этом ребенку!

– Я уже не ребенок, – возмутилась Зоя, – мне уже десять лет!

– Ух! Какая бойкая! – хихикнул дед и окинул взглядом городской парк. – Весна в этом году приятная. Как тихо вокруг! Душа радуется, когда нет войн и революций.

На руку старичка села бабочка-крапивница с оранжевыми крыльями в черную крапинку.

– Вот и первая весточка праздника. Пойду, – сказал старик, – надо куличики ставить в печь. С наступающей Пасхой!

– И я пойду, – попрощалась Зоя. – До свидания, дедушка!