Я делаю глоток, коньяк обжигает горло, бежит по внутренностям, и там сразу становится горячо.

— Ой, — машу ладонью.

— На, заешь, — Люда протягивает миндаль.

— Я лучше запью, — отпиваю воду из пластиковой бутылки.

— Не умеешь ты, мать, коньяк пить, только продукт переводишь, — ворчит Людка. Но мы так и пьем с ней.

Она вприкуску с шоколадом, я запивая водой. Тут у Людмилы звонит мобильный.

— Охранник с ресепшена, — говорит она удивленно и прикладывает трубку к уху. Внезапно ее глаза становятся как две ксеноновые фары. — Кто? Каримов? К нам идет?

Она вмиг слетает с кровати и начинает метаться по реанимации. Я слетаю вместе с ней.

— Куда ты? — прикрикивает на меня Людка. — Ложись бегом. Там Каримова черти принесли. Какого спрашивается? Надевай маску, Анютка.

Люда уносит коньяк в кабинет, я лихорадочно распутываю провода. Нахлобучиваю маску и падаю, замерев.

— О, Русик! — слышу в коридоре. — Чего так поздно?

— Нас полиция загребла, — голос Каримова звучит мрачно и недовольно, — за то, что я без кресел детей вожу. Пока протокол составляли, пришлось задержаться. Слышь, Люд, а у тебя есть ключи от Анькиной квартиры? Я протупил, у меня же ни пижам, ни зубных щеток, а еще и какой-то Мафу нужен. Кстати, ты не знаешь, кто это?

Сердце завязывается узлом. Моя маленькая бедная девочка! Мафу — ее любимая игрушка. Это монстрик Лабубу. Она с ним спит, ест, гуляет. Как мы его забыли, когда собирались, ума не приложу.

— Я все потом куплю, — продолжает как ни в чем ни бывало резать мое сердце на части Каримов, — а пока думал к ним заехать взять.

Тяжелые шаги раздаются все ближе.

— Как она? — слышится совсем рядом. И к моему ужасу я слышу, как он наклоняется.

Только бы не зажмуриться, только бы не зажмуриться...

— Не понял, — голос Каримова звучит подозрительно, — чего это от Аньки спиртом несет?

— А потому что не надо над ней стоять и микробы свои разносить, Каримов, — моя находчивая подруга отталкивает бывшего мужа на безопасное расстояние. — Вот и приходится все дезинфицировать. Это не от Анютки несет. Это я поверхности обрабатывала дезинфицирующим раствором.

Но Каримов несколько раз с шумом втягивает носом воздух.

— Какой раствор, Людмила! Это коньяк. Мартель Кордон Блю. Хороший такой коньячела.

Но Люда не теряется.

— Правильно. У нас спирт закончился, а денег на закупки нет. Вот и приходится коньяком обрабатывать!

У Каримова чуть дым из ушей не идет.

— Да вы совсем очумели? Мартелем реанимацию мыть! Неси сюда конину, я тебе завтра ящик спирта привезу. Два ящика. Неси, неси, совсем сумасшедшие бабы... — бубнит он под нос, прогуливаясь по реанимационной.

Шаги затихают в подозрительной близости к окну.

Нет, Господи, только не это.

Пожалуйста, нет, пусть он их не найдет...

Но шуршание пакетов разбивает все мои призрачные надежды.

— Люд, у вас тут бутики кто-то забыл! — орет Каримов во всю глотку. — Можно я съем? Голодный, сука, с утра маковой росинки во рту не было...

Жалкое Людкино «Конечно, Русик, ешь на здоровье!» звучит из коридора как реквием.

Это мои бутерброды были, Каримов!

Сволочь прожорливая.

Слышал? Мои!

Но Каримов плевать хотел на мои безмолвные стенания. Его мощные челюсти перемалывают мои бутерброды и за доли секунды не оставляют от них и следа.

— Ладно, давай, Люд, я поехал. Кстати, а ты с кем Аньку оставляешь? Кто тут дежурный?

Люда невразумительно мычит, Каримов громыхает.

— В смысле? В реанимации должен оставаться дежурный доктор или медицинская сестра. Вот я и спрашиваю, где они?

— Зачем тебе? — настораживается Люда.

— Хочу предупредить, что завтра с утра приеду, привезу спирт. Заодно проведаю бывшую. Все-таки, не чужие... Так кто дежурный, Люд?

— Я, — загробным голосом выдает Людмила, — я дежурная, Каримов.

— А, — хмыкает он, — ну так бы сразу и сказала. А то зачем, почему... И кто еще из нас пиздопротивный... Ладно, я пошел, меня дети в машине ждут. Завтра буду с самого утра, не спи, Людмила!

И уходит с почти полной бутылкой коньяка под мышкой.

— Вот скотина, — стаскиваю маску, сажусь на кровати. — Он сожрал мои бутерброды, Люд!

— Ты мне рассказываешь? — она садится рядом. — Он у меня бутылку Мартеля на ящик спирта выменял. Которого у нас дохерища...

— У тебя еще есть вопросы, почему я с ним развелась? — поворачиваю голову.

— У меня скорее нет вопросов, почему мы с тобой прогорели, — мрачно отвечает Людка, — и почему у твоего Каримова с бизнесом все окей.

Мы переглядываемся. Сначала прыскаем в ладони, затем начинаем дико смеяться. Прямо пополам складываемся от хохота.

Наконец Людмила вытирает слезы и встает с кровати.

— Я сейчас съезжу в супермаркет, куплю нам еды. И вернусь. Буду тут с тобой ночевать. А то приедет завтра Каримов, и не дай бог, меня тут не будет.